fall_2021.jpg
ЦЕРКОВНОЕ ПРОИЗВОДСТВО
ros
СРЕТЕНСКИЙ ЛИСТОК
listok
ПРАВОСЛАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

Записи с меткой «Неделя торжества Православия»

Икона «Торжество Православия»

Икона «Торжество Православия» содержит множество загадок. По сути, это икона об иконе, рассказывающая о завершении периода иконоборчества. Камнем преткновения в VIII — IX веках был вопрос об изобразимости Христа. Почему же здесь изображена огромная икона Богородицы и три маленьких — Спасителя? Любопытно и множество фигур, стоящих в два ряда, учитывая, что некоторые из этих людей не только не стали святыми, но, скорее, наоборот

В середине IX века закончился период иконоборчества. Полтора века длился страшный спор о том, можно ли изображать Христа, Богородицу, святых и молиться перед этими образами. Споры перерастали в жестокие гонения и убийства иконопочитателей. Этот драматический период церковной истории завершился событием, которое мы называем Торжеством Православия и вспоминаем в первое воскресенье Великого поста. О нем и рассказывает икона.

В центре иконографической композиции крупнее всего изображена икона Божией Матери «Одигитрия» («Путеводительница»). Икона стоит на Престоле, ее поддерживают два ангела в красных придворных одеждах.

«В Византии особенно почитали икону Богородицы “Одигитрию”, — говорит Юрий Земцов, иконописец, преподаватель кафедры теологии ТулГУ, кандидат философских наук. — Она считалась покровительницей Византийского государства. Ей воздавались почести, с заступничеством Пресвятой Богородицы связывали воинские победы. Если в период иконоборчества, говоря об иконе, имели в виду в первую очередь икону Христа, то к XIV веке, когда складывается иконография Торжества Православия, такой главной иконой Византии стала икона Богородицы, именно ее вспоминали в первую очередь. Престол, на котором помещена икона Богородицы, является знаком того, что икона — это литургический образ, она включена в Литургию. Например, Седьмой Вселенский собор (787 год) постановил почитать икону наряду с Крестом и Евангелием, а они помещаются на Престоле».

Размещение иконы на Престоле напоминает о молебне перед этой иконой, совершенном Константинопольским патриархом Мефодием, императрицей Феодорой, ее трехлетним сыном Михаилом и всем православным народом 11 марта (в том году это было первое воскресенье Поста) 843 года в храме Святой Софии. После молебна был совершен крестный ход по Константинополю, и верующие вернули сохраненные иконы на их места в храмах. По преданию, во время молебна Феодора благодарила Бога за прощение ее мужа, императора Феофила, прежде яростного иконоборца. На двенадцатом году правления он сильно заболел. Как-то Феодора услышала вопль императора: «Горе мне, несчастному: подвергаюсь побоям за святые иконы!» Несмотря на запрет, императрица тайно хранила в своей спальне несколько икон. Услышав крики мужа, она с молитвой возложила на больного образ Богородицы. Император поцеловал святой образ, и ему стало легче. Вскоре он умер.

После смерти мужа Феодора восстановила на константинопольском патриаршем престоле святителя Мефодия, свергнутого Феофилом, и созвала Собор, предавший иконоборцев анафеме. Участники Собора записали в еретики и императора, но его имя чудесным образом исчезло из списка. За это Феодора и благодарила Бога, возвращая иконы на их места.

Икона Торжества Православия разделена на два ряда. Вверху слева от иконы Богородицы — праведная императрица Феодора с сыном Михаилом. Царевич Михаил присутствует на иконе, несмотря на то что впоследствии его за беспутную жизнь прозвали Пьяницей. На иконе он изображен как участник исторического события, легшего в основу сюжета.

Справа от Престола — святитель Мефодий и преподобный Феодор Студит, игумен Студийского монастыря, автор многочисленных трудов в защиту иконопочитания. Даже будучи заключен императором-иконоборцем Львом Армянином в тюрьму, он продолжал в письмах защищать иконопочитание.

В нижнем ряду в центре изображены святой Феофан Сигрианский Исповедник (участник Седьмого Вселенского собора, при возобновившем иконоборчество Льве Армянине он несколько лет провел в заточении и умер в ссылке) и Стефан Новый (монах с Авксентиевой горы, был наставником всего Константинопольского монашества, советовал монахам не поддаваться на провокацию иконоборцев, а немощным — скрываться там, где нет гонений), держащие икону Христа. Справа от них — Феофилакт Исповедник, епископ Никомидийский, он участвовал в переговорах Льва Армянина и святого патриарха Тарасия, который пытался убедить императора не возобновлять иконоборческую ересь после Седьмого Вселенского собора. Дальше — два брата, Феодор и Феофан Начертанные. Такое странное прозвание братья — защитники икон получили, потому что на их лицах, по приказанию императора Феофила, раскаленными иглами выжгли оскорбительные стихи.

Слева от Престола изображена мученица Феодосия с иконой Христа-Эммануила в руках. Именно она не дала солдату сбросить медный образ Спасителя, висевший на воротах Константинополя более 400 лет. За это Феодосия была убита. Фигуры монахов между Феодосией и Феофаном исследователям идентифицировать не удалось из-за сильно поврежденных надписей.

«Помещая изображения в верхний регистр, часто хотят подчеркнуть их значимость, но в данном случае такой способ толкования неприменим, — комментирует Юрий Земцов. — В верхнем ряду мы видим или непосредственных участников, или близких современников событий 843 года. В нижнем регистре — святых, имеющих отношение к защите икон и иконопочитания, живших ранее, в VIII веке. Без их подвигов и трудов Торжество Православия не состоялось бы, они выступают как фундамент, как основание этой иконографии».

«Вопрос об иконопочитании долгое время был не вполне ясен для церковного сознания, и в первые столетия христианства, как для нас ни странно, иконопочитание соседствовало с иконоборчеством, — рассказывает прот. Александр Салтыков, декан факультета церковных искусств ПСТГУ. — Такая неясность была связана с тем, что в Ветхом Завете изображения были запрещены, но в тоже время существовали изображения — херувимов в скинии и, затем, в храме Соломоновом, а также медного змея. Эти свидетельства Ветхого Завета явились предпосылками будущего учения об иконопочитании, основание для которого дает Сам Иисус Христос, когда Он упоминает медного змея (Ин. 3:14), как прообраз Своего страдания на кресте, то есть, как Свою аллегорическую икону. Но ясное учение об иконопочитании в текстах Нового Завета не могло быть изложено, поскольку современники Спасителя этого не поняли бы. Когда начинается проповедь христианства среди язычников, огромное количество художников принимает крещение. И эти художники приносят Церкви свой дар, и Церковь была на это согласна, о чем свидетельтвуют росписи катакомб. Но некоторые раннехристианские писатели, например, Тертуллиан высказывались против иконопочитания, основываясь на Ветхом Завете.

С таким двойственным отношением к иконам Церковь дожила до VII-VIII веков, когда она раскрыла учение о Христе, о том, что в Нем две природы — Божественная и человеческая. Тогда встал вопрос об изобразимости Богочеловека.

Толчком к формулированию догмата иконопочитания было нападение на священные изображения, которое произошло в первой половине VIII века при императоре Льве Исавре. Причиной этого были мусульманские и иудейские влияния, а также то, что почитание икон порой принимало чрезмерные формы, например, иконы носили, как амулеты и даже их иногда брали в свидетели на суде. Лев Исавр решил с этим покончить и начал с сокрушения иконы Христа на Медных воротах Константинополя. Апогеем иконоборчества стало царствование Константина Копронима, сына Льва Исавра, в 754 г . он созвал собор, который сформулировал иконоборческое учение.

Через некоторое время защитники иконопочитания победили, при императрице Ирине в 787 г . был созван Седьмой Вселенский Собор. На нем было разработано то богословие иконопочитания, которым мы пользуемся до сих пор. В деяниях этого Собора сохранились выписки из решений иконоборческого собора 754 г . Например, иконоборцы говорили, что иконы почитать нельзя потому, что икона — это дерево, краски, в ней нет души, значит, она — идол. Иконопочитатели на это отвечали: конечно, там нет души, потому что там ведь нет и тела; но есть образ. Это можно пояснить так. Когда мы видим изображение на фотографии, то мы видим не тело и не душу, а образ человека. И когда мать целует фотографию ребенка, то целование воздается не бумаге, а образу любимого человека, это целование — символ, который связывает нас с тем, что отцы Седьмого Вселенского Собора назвали первообразом, к нему и относится почитание. Почитание мы воздаем первообразу, а не дереву и краске.

Но главный аргумент в защиту иконопочитания — воплощение Богочеловека — был высказан позднее Феодором Студитом. Через воплощение мы соединились с Богом. Именно воплощение было актом Божественной Любви, который совершенно изменил человеческое сознание. Свидетельство о воплощении мы встречаем в Евангелии, в словах апостола Петра: «Ты — Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16:16), в словах Иоанна Крестителя: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1:29). Но видели Спасителя и слышали только первые христиане. А что же следующие поколения? В Деяниях Апостолов мы читаем, что тень апостола Петра исцеляла больных. А тень — это образ человека. Икона — это тень Христа, возможность для нас видеть Его так же, как видели апостолы, Церковь создает равные условия встречи со Спасителем для всех поколений. Конечно, это равенство ярче всего явлено в Таинстве Тайной Вечери, которое совершается за каждой Литургией, но такова и вся церковная обстановка. В Церкви мы входим в пределы вечности, и Христос являет нам Себя в иконном образе. Икона не является картиной, она достовернее картины, потому что она являет не внешнее, а внутреннее, духовное, тайное. Ведь не все люди, которые воочию видели Иисуса Христа, признавали Его Сыном Божиим. Икона через знаки святости дает нам увидеть то сияние, которое Господь позволил увидеть в Себе апостолам на Фаворской горе.

Догматичность учения об образе связана с учением о Святой Троице. «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14:9), — говорит Христос. В этом утверждении и есть подлинное догматическое обоснование иконопочитания. Святой Василий Великий объясняет: «Образ Божий — Христос, иже есть, как сказано, «Образ Бога невидимого» (Кол.1,15): образ же Сына — Дух, и причастники Духа делаются сынами сообразными» (св. Василий Великий,»Опровержение злочестивого Евномия, кн. 5.О Духе Святом»). Как видим, все — в цепочке образов. Поэтому всякая живописная икона, как последнее звено, свидетельствует нам о полной, совершенной соОбразности Лиц Святой Троицы, и через это — об Их единстве. Некоторым опосредованным путем икона подтверждает нам глубочайшую тайну Божества».

 

по материалам сайта «Нескучный сад»

НЕДІЛЯ ТОРЖЕСТВА ПРАВОСЛАВ’Я

Яка велика і страшна присутність Божа – о, яка ж велика і страшна присутність Бога живого!

Трепетно стоять перед Ним ангельські сили, серафими закивають крилами лиця свої від сяючого світла і невисловленої ліпоти.

Яке яскраве сонце! Яке чудове зоряне небо! Яке сильне бурхливе море! Які величні велетенські гори! Які страшні грозові хмари і вогнедишні вулкани! Які милі заквітчані луги з прохолодними джерелами і білими отарами! Але все це – лише діла рук Божих, все це – смертне творіння безсмертного Творця. І якщо творіння таке чудове, то який же тоді Творець!

Якщо серце людське сповнюється страхом, чи радістю, чи слізьми у присутності творіння Божого, то ж чи не тим більше у присутності всемогутнього і живого Творця?

Яке смертне творіння може стати поруч з Безсмертним і не розплавитися? Яка смертна людина – подивитися в лице Боже і залишитися живою? Ось страшно і вельми страшно побачити і лице ангела Божого – чи ж не більше лице Бога! Описуючи видіння ангела Божого, що було йому, пророк Даниїл говорить: в мені не залишилося міці, і вид лиця мого надзвичайно змінився, не залишилося у мені бадьорості (Дан.10:8). Того преславного ранку, коли Господь наш Ісус Христос воскрес, І великий ось ставсь землетрус, бо зійшов із неба Ангел Господній, і, приступивши, відвалив від гробу каменя, та й сів на ньому; Його ж постать була, як та блискавка, а шати його були білі, як сніг; І від страху перед ним затряслася сторожа, та й стала, як мертва.(Мф.28:2-4). Такий лише слуга Царя – який же тоді Цар?

А яке ж тоді видіння Царя, Господа Саваофа, — о, яке величне і страшне видіння Самого Царя воїнств небесних! Коли великий пророк Ісайя удостоївся видіння цього, він вигукнув зі страхом і жахом: горе мені! Загинув я! бо я людина з нечистими вустами, і живу серед народу також з нечистими вустами, — і очі мої бачили Царя, Господа Саваофа (Іс. 6:5).

О, якби люди знали, що Цар і Господь безперервно дивиться на них – Той Самий величний і незмінний Цар і Господь, побачивши Якого один раз, Ісайя сповнився страху і жаху! Не спадав би тоді людям на думку жоден гріх і жодна нечистота. Чи бачить людина Бога, чи не бачить – Бог дивиться на неї. Чи не жахливо це для богохульника? Чи не втіха це для стражденного християнина?

І не тільки Триєдиний Бог дивиться на нас і бачить нас кожної миті нашого життя, але й усе воїнство небесних ангелів і прославлених святих. Мільйони очей дивляться на нас, як одне око. Мільйони добрих побажань супроводжують нас на тернистій і похмурій стежці нашого життя; і мільйони рук простягаються нам на поміч, як одна рука. Супроводжувана Духом Святим, Церква Божа на землі потрудилася представити вірним цю величну, страшну і милу дійсність за допомогою численних ікон в іконостасі, що зображають невидимий світ небесних сил і нагадують про постійну присутність цих сил у світі. Шануючи ікони, ми шануємо не дерево і не фарбу на дереві, але ці живі і присутні небесні сили. Маючи страх перед іконами, ми маємо страх перед цими силами. Отримуючи втіху і радість від ікон, ми, насправді, отримуємо втіху і радість від небесних сил, на іконах зображених. Тільки безумні і одержимі злими духами люди вважали шанування ікон ідолопоклонством. Хто, як не Церква Православна, віками вела боротьбу з ідолопоклонством? Хто інший приніс мільйони жертв у цій переможній боротьбі? Хто інший скасував ідолопоклонство? І хіба Церква, що знищила ідолопоклонство, може бути ідолопоклонницькою? Таку богозневагу на Церкву Божу наводили нечисті єретики, що мислили плотським, а не духовним розумом. Через грубість свого міркування вони не могли відрізнити іконошанування від ідолопоклонництва. Коли їх слабкі докази не допомогли їм, єретики вогнем і мечем почали гоніння на ікони і на тих, хто шанував їх. Вогнем вони спалювали ікони, а мечем рубали православних. Але, оскільки міць Божа сильніша і від вогню, і від меча, єретики врешті впали і загинули, а ікони залишились, щоб і далі прикрашати Божі храми і нагадувати вірним про велику і страшну присутність Бога і небесних сил у житті людському на землі. На честь перемоги над іконоборцями і урочистого відновлення шанування ікон, за часів патріарха Мефодія, благочестивої цариці Феодори і сина її Михайла святі і богоносні отці визначили цей перший недільний день Великого посту для святкування цієї події. День цей називається також «Торжество Православ’я», на спогад про перемогу православного віросповідування над єретичним пустослів‘ям і земним мудруванням. У зв’язку з цим вибраний для сьогоднішнього євангельського читання зачин про Нафанаїла: про те, як сумнівався він у Христі, доки стояв далеко від Нього, і як навернувся до Христа, як тільки опинився поруч з Ним. Нехай явиться через це і необхідність присутності Божої для навернення маловірних до віри, і чудотворна могутність присутності цієї!

У цей час Ісус захотів іти в Галілею, і знаходить Филипа і говорить йому: йди за Мною. Филип же був з Віфсаїди, з одного міста з Андрієм і Петром. Після Свого хрещення на Йордані Господь наш Ісус Христос вирушив в Галилею, де Йому слід було почати Свою працю. Розбещений розум Іудеї не був гідний того, щоб Господь почав Свою працю серед її жителів. Іудея з Єрусалимом через свою прив’язаність до земного і чуттєвого впала нижче язичницьких країв. Галілея була язичницькою, населена головним чином еллінами, римлянами і сирійцями, яких ледь розбавляли євреї. Євреї з Іудеї зневажали Галілею як землю язичницьку, землю темряви і незнання. Саме у цьому зневаженому краю повинно було засяяти світло велике, як сказано пророком: Народ, який в темряві ходить, Світло велике побачить, і над тими, хто сидить у краю тіні смерті, Світло засяє над ними! (Іс.9:1-2). Вже цим самим, що Він відкрив Свої Божественні вуста спершу в цій Галилеї, що була змішанням народів, Господь підкреслив вселюдське призначення Свого Євангелія. Явившись спочатку у цьому темному і покинутому кутку Палестини, Він цим показав як Свою смиренність, так і вирок безумній гордості запамороченого і розбещеного Єрусалима.

Андрій першим з усіх сам пішов за Господом і без заклику, і привів свого брата Симона Петра (Ін. 1:35 і далі); Филипа ж Господь закликає: іди за Мною. Филип відразу пішов на поклик без будь-яких сумнівів, це ясно з того що він, запалившись ревністю у Христі, відразу ж починає набирати і інших добровольців і приводить їх до Господа свого. Швидке рішення Филипа негайно слідувати за Господом можна пояснити тим, що він, очевидно, раніше чув про Христа від своїх сусідів Андрія і Петра (оскільки всі вони були з одного міста Віфсаїди), а може, і від інших. Однак, швидше за все, приваблива особистість Самого Господа вмить спонукала його все залишити, все забути і піти за Ним. І до того ж могутня особистість Христова настільки підкорила Филипа, що, як уже сказано, він не лише пішов за Господом, але тут же почав і апостольське служіння, тобто, став навертати до Христа інших людей, бо говориться далі:

Филип знаходить Нафанаїла і говорить йому: ми знайшли Того, про Кого писали Мойсей в законі і пророки, Ісуса, сина Йосипа, з Назарету. Які прості слова Филипові! Ось розмовляють дві спраглі душі людські, душа Филипова і душа Нафанаїлова! Филип не говорить: «Ми знайшли обіцяного Месію», чи «Сина Давидового», чи «Царя Ізраїлевого», чи «Господа Христа»; він тільки дає зрозуміти Нафанаїлові: вони знайшли Того, про Кого писали Мойсей і пророки. Це промовляє душа, сповнена подиву і радості. Найсильніші почуття не вибирають слів, але виражають себе просто, іноді дуже просто, наче вони самі в собі впевнені: їх сила проявиться і в найпростіших словах. Слабкі і уявні почуття виковують собі срібні труби з гучних і пишних слів, щоб показати себе сильнішими і правдивішими, ніж вони є. Звісно, Филип і Нафанаїл і раніше розмовляли одне з одним про Обіцяного, про Пророкованого, про Довгоочікуваного. Це була звичайна тема розмови всіх істинних ізраїльтян, всіх чистих і спраглих душ. Ми знайшли Того, — говорить Филип. Тобто: «Він не явився, наче блискавка, що стрясає хмари і залякує землю; Він не впав на землю раптово, як метеор; і не зійшов на царський престол в Єрусалимі, куди були спрямовані погляди короткозорих фарисеїв, нерозумних книжників і інших, хто очікував на Месію. Він ріс і жив тут, в Галілеї, серед нас, ось уже тридцять років, і ми не пізнали Його; ріс, як шляхетна виноградна лоза серед диких лоз, і Його важко було впізнати, поки Він не дозрів і не почав приносити плоди. Він був ще подібен до скарбу, закопаного в землю; земля розкрилась – і заблистів скарб. Він не виставляв Себе і не нав’язував Себе: ми самі побачили Його і пізнали. Як агнець Він лагідний, як сонце прозорливий, як весна ласкавий, як Бог сильний. Він з Назарету, син Йосипа». Хто може знати достеменно, як Филип описував Христа Нафанаїлові? Хто може відтворити всю їх розмову? Євангелист повідомляє коротко лише найголовніше. І все, що Нафанаїл чув від Филипа могло його тільки потішити. Але одне його збентежило і зробило маловірним, а саме: як же це Месія з’явився з Назарету? Филип називає Ісуса сином Йосипа, можливо, тому, що й сам ще не знає про превелику тайну зачаття Богоматір’ю від Духа Святого; а, можливо, і просто для того, щоб зробити свою розповідь лаконічною і зрозумілою людині, яку ще тільки належало поступово ввести в тайну Боговтілення. Можливо, Филип тут вже діє по-місіонерськи, методом апостольським, пізніше описаним апостолом Павлом: для немічних був як немічний, щоб здобути немічних. Для всіх я зробився всім, щоб спасти принаймні деяких (1Кор.9:22). Нафанаїл був ще немічним, нетямущим, непосвяченим, і апостол поводиться з ним як з немічним.

Але Нафанаїл сказав йому: з Назарету чи може бути щось добре? Филип говорить йому: піди і подивися. Питання Нафанаїла слід розуміти не як зловтішне зауваження закам’янілого і впертого серця, але як побоювання серця щирого: чи, випадково, не обманувся грубо друг його. Сара внутрішньо розсміялася, коли Господь об’явив їй, що вона народить сина в старості (Бут. 18:12). Це радість, що бажає ствердити себе сумнівом. І Нафанаїл ніколи в житті не міг почути звістки більш радісної, ніж та, котру приніс йому Филип. Але як усяка радість чутлива до поміх і тіней, так і радість Нафанаїлова. Його радість тут же розбилась об слово «Назарет». Як же Месія міг прийти з Назарету? Хіба не Віфлеєм позначений пророками як місце Його народження? Хіба багато поколінь не дивилися на місто Давидове, бажаючи побачити там очікуваного Царевича і Царя? Звісно, Филип не міг не помилитися! Але Филип навіть не хоче пускатися в пояснення і докази; і не хоче він від себе що б то не було відповідати Филипові на його зауваження. Він лише говорить йому: піди і подивися. Як переможно звучать ці слова: піди і подивися. «Просто піди і подивися, Нафанаїле, я не можу довести тобі, але Його присутність доведе тобі все. Я не можу тобі відповісти ні на це, ні на інші твої питання; але сама Його присутність є відповіддю, якій ти не зможеш противитися. Просто підімо зі мною туди, де Він, — піди і подивися!» Нафанаїл погодився і пішов з Филипом.

Ісус, побачивши Нафанаїла, що йшов до Нього, говорить про нього: ось справжній Ізраїльтянин, в котрому нема лукавства. Яка дивовижна похвала! Та ще й з Чиїх вуст! Але що це означає – Ізраїльтянин, в котрому нема лукавства? Ще означає — людина, сповнена протилежного лукавству, тобто Бога: богомислення, прагнення Бога, пошуку Бога, очікування Бога, уповання на Бога. Це людина, що віддала себе єдиному Владиці, Богові, і не бажає знати іншого пана; людина, в котрій зло не змогло пустити коріння. Але, вказуючи на Нафанаїла як на справжнього ізраїльтянина, Христос одночасно підкреслює і сумний факт, як мало залишилось справжніх ізраїльтян. Тому і Сам Господь, наче зрадівши, вигукує: ось справжній Ізраїльтянин. Ось один справжній ізраїльтянин серед багатьох вдаваних! Ось один – ізраїльтянин не лише по імені, але й по духу! Хоча Господь здалеку міг знати про сумніви у Ньому, які Нафанаїл висловив Филипові, все-таки Він хвалить Нафанаїла як справжнього ізраїльтянина, що не має лукавства. Чи для цього Він хвалить його, щоб привабити? Ні, бо Серцезнавець не слова слухає, а дивиться на серце людини. Ми ні в чому не бачимо і не можемо прочитати на сторінках Євангелія, що Нафанаїл був людиною без лукавства; але Господь дивився на серце і прочитав це у серці його. Можливо, інших апостолів, що отчували Христа, здивували ці похвальні слова Христові; однак Христос залишив часові відкрити апостолам справедливість Його похвали. І сам Нафанаїл був вражений цією несподіваною похвалою.

Нафанаїл каже йому: чому Ти знаєш мене? Ісус сказав йому у відповідь: перш ніж покликав тебе Филип, коли ти був під смоківницею, Я бачив тебе. Бачите: Нафанаїл тут же проявляє себе як людина без лукавства. Лукава людина зайнята сама собою, і їй нема діла до інших людей. Лукавій людині приємні похвала і лестощі. Якби в Нафанаїлі було лукавство, він оп’янів би від цієї похвали Христової і почав би Йому дякувати чи з удаваною скромністю відхиляти від себе похвалу цю. Але Нафанаїла більше хвилює істина, ніж похвала, і для нього важливіший Христос, ніж він сам . Тому, не розуміючи і не відкидаючи висловленої похвали, Нафанаїл задає пряме питання, мета якого – відкрити істину про Христа. Чому Ти знаєш мене? «Адже, ось, ми зустрічаємося вперше в житті! Якби Ти звернувся до мене по імені, я б менше здивувався; бо ім’я можна якось швидко дізнатися і вгадати; але дуже вражає мене: Ти так швидко взнаєш ім’я мого серця і моєї совісті тобто, того, що в людині найбільш сокровенне і що вона менш за все відкриває навіть перед близькими друзями» На це питання Господь відповідає йому, розкриваючи іншу, зовнішню тайну: перш ніж покликав тебе Филип, коли ти був під смоківницею, Я бачив тебе. Тому, хто пізнає таємниці духу, легко пізнати таємниці тіла. І Хто бачить хід думок і чує їх таємничий шепіт у людині, ще легше бачить рух людського тіла і чує слова, вимовлені людським язиком. Ще перш ніж Филип приступив до Нафанаїла, Господь бачив останнього, що сидів під смоківницею, і перш ніж Филип подумав про те, щоб піти до Нафанаїла, Господь бачив і знав серце Нафанаїлове. За Його промислом Филип і приступив до Нафанаїла, і покликав його піти і подивитися. Де сховається людина від ока Божого? Де сховається від великої і страшної присутності Його? Міркуючи про цю велику і страшну присутність, Псалмоспівець звертається до Всевидного Бога і говорить: Господи, випробував Ти мене та й пізнав, Ти знаєш сидіння моє та вставання моє, думку мою розумієш здалека. Дорогу мою та лежання моє виміряєш, і Ти всі путі мої знаєш, бо ще слова нема на моїм язиці, а вже, Господи, знаєш те все! Оточив Ти мене ззаду й спереду, і руку Свою надо мною поклав. Дивне знання над моє розуміння, високе воно, я його не подолаю! Куди я від Духа Твого піду, і куди я втечу від Твого лиця? (Пс.138:1-7)? Христос є чудо земної історії не лише через сотворені чудеса і через воскресіння, але, не меншою мірою, і через всюдисутність Свого духа і Свого всезнання. Будучи на землі, Він одночасно був і на небі. Дивлячись на людей, Він в той же час бачив і впалого з небес сатану. Зустрічаючи людей, Він знав їх минуле і їх майбутнє. Думки людські Він читав, як відкриту книгу Серед слави і похвал людських Він говорив учням Своїм про Свої страждання; серед страждань Він говорив про свою близьку перемогу і славу. Дивлячись на мармуровий храм єрусалимський, Він бачив його руйнування. З Мойсеєм та Ілією Він розмовляв, як із Своїми живими сучасниками. Живучи в обмеженому тілі, Він бачив усе, що відбувається на небесах і чув розмову між грішним багачем у пеклі і Авраамом в раю. Він здалеку передбачив, де стоять прив’язані ослиця і молодий осел, і направив туди Своїх учнів, щоб привели їх. Він здалеку побачив у місті чоловіка, що ніс глечик води, і відрядив учнів Своїх назустріч тому чоловікові з настановою, щоб приготували Йому пасху. Час не міг зіткати для Його духовного зору жодної завіси. Все, що було, і все, що буде, Він бачив так само, як те, що уже відбулося у Нього під ногами. І простір не мав для Нього далини. Те, що відбувалося де б то не було у світі, Він бачив так само, ніби це відбувалося перед Його тілесними очима. Те, що діялось в закритому приміщенні, було для Нього ніби у відкритому полі. І навіть те, що відбувалося у найпотаємніших кімнатах – в серцях людських, було перед Ним відкрите і явне. Ця всюдисутність і всезнання Господа Ісуса Христа вразила Нафанаїла не менше, ніж Петра – багатий улов риби на морі, а інших учнів – ходіння по морю і приборкання бурі та вітрів. Пізнаючи серця людські, Господь знав, яка з Його Божественних сил на якого учня може більше подіяти. Якщо Петра найбільше дивувала Його влада над природою, то Нафанаїла найбільше могли здивувати Його прозорливість і Його всезнання. Знаючи все, Господь, згідно із Своїм всезнанням і керує Своїм Божественним домобудівництвом людського спасіння. Можливо, Филип і провідчув це вже у ті перші дні свого апостольства, коли сказав Нафанаїлові: піди і подивися. Филип був впевнений, що премудрий і всемогутній Господь відкриє Себе Нафанаїлову тим чином, який найбільше підходить для духу і характеру Нафанаїла. Він, можливо, лише до деякої міри передчував те, що пізніше ясно взнав: які незчисленні і предивні тайни приховуються в тлінних людських грудях його Учителя. Воістину, тайни, просторіші від небес і довші від часів, приховувалися у грудях Боголюдини! Чи явив або повідав Господь наш Ісус Христос хоч одну тисячну долю цих сил і тайн, прихованих у Ньому? Звісно, ні. Більшість Його тайн і сил залишились невисловленими і сокровенними, щоб відкритися і явитися тільки святим у Його Небесному Царстві. Стільки сили було в Ньому, що Він не докладав зусиль, щоб творити чудеса, але більше трудився, щоб утриматися і не сотворити надто багато чудес. Ним сказано відкрито і зроблено лиш стільки, скільки потрібно для спасіння нашого без тиску і насилля над нашою волею, нашою свободою вибору і свободою самовизначення.

Та подивімось, що відповідає Господу здивований Нафанаїл: Нафанаїл відповів Йому: Равві! Ти Син Божий, Ти Цар Ізраїлів. Це вимовили ті ж вуста, які незадовго до цього сказали Филипові: з Назарету чи може бути щось добре? Яка дивовижна зміна! Яке швидке захоплення! О, брати, яка велика і чудотворна присутність Божа! Нема слова, яким вона могла бути виражена; нема руки, яка б описала її; але є серця, які можуть її відчути і, відчувши, затрепетати, як ранкова роса при зустрічі з промінням сонячним. Чи не достатньо пояснює цей випадок, чому Господь змушений був явитися заради спасіння людства як слабка Людина? Хто міг би встояти проти лиця Його, якби Він явився як полум’яніючий Ангел? А якби ще Він явився як Бог, не втілений у плоть і не прихований її завісою у Своїй вічній силі і славі, — хто міг би побачити Його і живим залишитися? Хто міг би почути голос Його і не розсипатися на порох? Хіба не перетворилась би вся земля на пару від близькості Його подиху? Подивіться, наскільки могутня і пом’якшена Його присутність – на змиг ока Він навертає серце людське і перетворює думки людські! Хто б міг всього лише за кілька хвилин до цієї розмови Христа з Нафанаїлом навіть подумати, що Нафанаїл зовсім скоро сповідуватиме так званого сина Йосипового і Вчителем, і Сином Божим, і Царем Ізраїлевим? І хоча, можливо, Нафанаїл в той момент під Царем Ізраїлевим розумів земного царя Ізраїлевого, що відповідає тодішній загальній думці про Месію все ж для новобранця у сповіданні Христа і в слідуванні за Христом цього більш ніж досить. Бо Нафанаїл, крім цього, іменує Його і Сином Божим, чим підносить Його особистість високо над вульгарним розумінням Христа як звичайного земного царя на престолі Давида.

Ісус сказав йому у відповідь: ти віриш, тому що Я тобі сказав: Я бачив тебе під смоківницею; побачиш більше від цього. І говорить йому: істинно, істинно говорю вам: віднині будете бачити небо відкритим і Ангелів Божих, що підносяться і сходять до Сина Людського. Господь, таким чином, вважає: сказавши Нафанаїлу, що бачив його під смоківницею, Він відкрив йому всього лиш одну малу таємницю про Себе. Прозорливість Христова на такій малій земній відстані подібна лише одному променю Його всеохоплюючої сонячної прозорливості. Через чистоту душевну Нафанаїлові, щоб увірувати, вистарчило і цього малого. Нечисті і лукаві фарисеї і книжники єрусалимські дивилися на те, як Господь очищує прокажених, дарує зір сліпим, воскрешає мертвих, — і все-таки не могли увірувати. А ось Нафанаїл, справжній ізраїльтянин, — він вірує і сповідує віру, побачивши ледь привідкриті ворота чудес! Побачиш більше від цього, – обіцяє йому Господь. Що він побачить? Небо відкритим і Ангелів Божих, що підносяться і сходять до Сина Людського. Господь звертається з словами цими до Нафанаїла, але ця обітниця стосується всіх, бо сказано: істинно, істинно говорю вам. А те, що обітниця ця обов’язково буде сповнена, показує особливо сильне її наголошення: істинно, істинно. З самого початку ангели служили Спасителеві, сходячи з небес і підносячись на небо. Ангел явився Захарії, щоб повідомити йому про народження великого Предтечі Христового. Ангел явився Пресвятій Діві, щоб возвістити Їй про найбільшу таємницю народження Господнього. Небо відкрилося пастухам віфлеємським, і ангели сходили, співаючи радісну пісню примирення Бога з людьми. Ангели сходили і підносились, щоб звіщати і направляти Йосипа і східних волхвів. Коли Господь переміг усі диявольські спокуси в пустелі, ангели приступили і служили Йому. Під час Його передсмертних страждань в саду Гефсиманському ангел явився Йому і зміцнив Його. При Його воскресінні ангели зійшли на гріб Його. При Його вознесінні від землі на небеса два ангели у білому одязі зійшли і явилися учням. Після Його вознесіння ангели часто являлися Його апостолам, а згодом – багатьом і багатьом Його угодникам, мученикам і святим. Хіба святий первомученик Стефан не бачив небеса відкритими? Хіба апостол Павло не був захоплений до третього неба? Хіба апостолу і євангелистові Іоану не були відкриті незчисленні чудеса небес, часів і вічності? І до наших днів багатьом чистим і богоносним душам являються ангели, і багато з тих, хто розкаявся і отримав прощення гріхів, бачать небо відкритим. О, скільки ж разів донині сповнювалися слова Господа нашого Ісуса Христа про небо відкрите і ангелів, що сходять і підносяться! Господь зійшов на землю, щоб явити людям відкрите небо. До пришестя Христового лише мала кількість пророків і угодників Божих сподобилися бачити небо відкритим, але після нього цілі воїнства небовидців підносились прозорливим духом своїм у небесні висоти і зустрічалися з ангельськими воїнствами небесними. Небо завжди відкрите для людей, але люди закриті для неба, так що вони дивлячись — не бачать, і чуючи — не розуміють. Христос зцілив від сліпоти не тільки кількох тілесно сліпих, але мільйони духовно сліпих людей. І сліпі прозріли і побачили небо відкритим. І нині сліпі прозрівають і бачать небо відкритим. А що означає небо відкрите, якщо не присутність Бога живого і Його незліченного воїнства? А що означає присутність Бога живого, якщо не страх і жах для нечистих і грішних, життя ж і радість для чистих і праведних? Від цієї великої і страшної присутності нас поки заступає темна завіса нашого тіла. Але скоро, зовсім скоро завіса ця буде зірвана і кинута, і ми повністю опинимося у відкритому небі; і при цьому ті з нас, хто покаявся і очистився, — у вічній животворчій присутності Бога живого, а нерозкаяні, богохульники і нечисті – у вічній відсутності Бога, в муках і темряві зовнішній.

Припадімо ж до чоловіколюбного Господа нашого Ісуса Христа, і доки ще не всі дні наші злічені, сповідуймо ім’я Його як єдине ім’я, яким належить нам спастись, і просімо про допомогу, єдину не хибну і спасенну допомогу. Господи Ісусе Христе, Сину Божий, помилуй і спаси нас грішних! Тобі подобає слава, з Отцем і Святим Духом – Тройці Єдиносущній і Нероздільній, нині і прісно, у всі часи і на віки вічні. Амінь.

святитель Микола Сербський

Мысли о Православии

Православие — что оно?
Особое слово… Слово, имеющее большую притягательную силу. Для многих, многих — святое и дорогое слово, не легко определимое и, в то же время, простое и понятное. От некоторых слышим укор: «Зачем у вас на собраниях, в речах, так часто бряцают словом: «Православие?» Может быть иногда они и правы в своем протесте. Не следует из дорогого людям понятия создавать боевой, ходкий термин, говорить о нем там, где оно мало ценится, делать из него боевой мяч в общественных культурно-политических собраниях. Бережно следует хранить это имя, эту нашу словесную святую эмблему.

Говорить о Православии не значит непременно пытаться дать исчерпывающее определение. Делиться мыслями о дорогом бывает потребностью, приятно — просто «поделиться;» никто вас не осудит, если вы только в идеальном свете будете говорить о любимом.

Скажут, не смело ли — высказывать свои мысли о нем? Не нужно ли прежде самому подняться на всю духовную высоту его, чтобы судить о разнообразных сторонах его? Можно ли охватить его полноту?

Разве не лучше — совсем не говорить, из опасения сказать не всегда умело? И не в праве ли каждый из нас хотя бы так судить о нем, как судим о величественном храме, осматривая его с погоста и смотря вглубь его, с его паперти?

НЕРЕДКО У ЛЮДЕЙ, стоящих дальше от Церкви, малочувствующих дыхание ее, туманное и расплывчатое представление соединяется со словом «Православие».

«Это нечто среднее между католичеством и протестантством…»

 

«Вы о каком спрашиваете: об официальном Православии?» — отвечают вам.

«Православие это соборность, участие клириков и мирян в управлении церковном.»

«Мы должны держаться Православия, потому что оно наше.»

И ПРАВДА: что такое Православие? Какой отличительный, существенный его признак:

Консерватизм ли, сберегающий в чистоте учение семи вселенских соборов?

Суровость ли, выраженная в постах и длинных богослужениях?

Разнообразие ли форм Богопочитания, соответствующее потребностям духовной жизни человека? Народность ли его, легко придающая религии национальный колорит?

Почему говорят: «Это православно, а вот это у вас или у них неправославно?»

Предполагаются какие то принципы для этих ответов. Каковы они? На историческом ли основании (так, мол, в «истории Православной Церкви») или на идеологическом («это соответствует православной идее») решаются эти вопросы?

ИТАК, с какого времени существует слово «Православие?» «Вот вы сказали о древнем Православии: но ведь Православия до разделения Церквей не было?» — говорят вам.

«Напрасно вы так думаете», — отвечаете вы.

Как только обнаружилась в Церкви Христианской необходимость оберегать истину от возникших заблуждений, (а заблуждения возникли уже в апостольский век), появилось понятие «правого исповедания истины», как это мы слышим в литургической молитве, идущей от древней Церкви, о епископстве «право правящем слово истины» (2 Тим. 2:15). Кристаллизовалось это выражение в одно слово при тяжелых арианских волнениях в Церкви. Св. Афанасий Великий почти всю свою жизнь посвятил защите Православия от арианства. Св. Епифаний называет Афанасия Великого «отцом Православия». Исидор Севильский в книге «Начала» говорит: «Православный есть тот, кто право верует и сообразно с таким верованием правильно живет». Великие восточные Отцы Церкви 6-го века вообще постоянно пользуются этим наименованием; а св. Григорий Богослов употребляет его в сочетание слов, столь часто повторяемом в наши дни, именно: «страждущее Православие» (Слово 6-ое св. Григория Богослова).

После шестого вселенского собора, когда возникли споры об иконопочитании и, таким образом, о внешних формах богопочитания, понятие «Православия» расширились на весь круг христианского богословия и богослужения. До разделения Церквей «ортодоксия» — православие мыслилось необходимым признаком истинного христианства и на Востоке, и на Западе. Когда произошло отпадение Римской церкви от единства церковного, оба классические, скажем лучше — древне-церковные понятия: а) «православный» и б) «кафолический-вселенский» сохранились и на Востоке и на Западе; но при этом сохранились так, что одно стало доминировать здесь, а другое там; каждое стало своего рода знамением Церкви: на Востоке — «Православие» т.е. забота о сохранении — прежде всего — чистоты исповедания; на Западе «Вселенскость — католичество-кафоличность», как выражение идеи мирового распространения или веры в мировое призвание. Именование Церкви Христовой «кафолической» осталось, конечно, и на Востоке, как она именуется в Символе Веры (в славянском переводе — «соборную»), но здесь, на Востоке, это именование сохранило то место в ряду других необходимых признаков Церкви: «единой, святой, апостольской», какое получило на втором Вселенском соборе, т.е. не будучи выделяемо в особое, доминирующее над другими признаками положение.

Церковь и Православие
ТАК КАК МЫ приняли христианство в период, когда уже фактически совершилось отделение Запада от Церкви Восточной, то для нас в обиходной речи понятия: «истинная Церковь» и «Православие» имеют не только одно и то же значение, но как бы имеют одно и то же содержание: истинная Церковь есть Православие, и Православие есть истинная Церковь. Но так как Церковь это люди, а Православие — вера и богопочитание, то все же необходимо, когда говорим специально о Православии, различать эти два понятия, Церковь — «кто?», Православие — «что?» и «как?» — дом Божий или семья Божия; Православие — ценность ее, духовное богатство.

Ведя речи о православном и неправославном, надо сделать еще одну оговорку. Дело в том, что еще в первом тысячелетии, до печального факта разделения церквей, и Восток и Запад получили большое число таких особенностей, которые зависели от причин не вероисповедного значения, а от географических и других условий, от разницы культур греческой и римской. Географическая отдаленность Запада от Востока, разделенных Средиземным морем, препятствовала однообразию в формах богослужения и в других сторонах церковного быта. Греческий язык, господствовавший на Востоке, и латинский, ставший культурным языком Запада, увеличивали эту обособленность.

Так появились еще до отделения Рима в двух частях Церкви своеобразные черты, не зависевшие по существу от сохранения истины или уклонения от нее. Во втором тысячелетии, поскольку эти черты продолжали существовать, они уже стали представляться характерными, отличительными для того и другого вероисповедания. И теперь нужно уже нередко усилие для того, чтобы определить, зависит ли та или другая особенность от духа римского католичества или православия, или же это только результат причин этнографического, лингвистического или другого характера.

И все таки нужно признать, что почти каждая, даже не существенная особенность того или другого исповедания каким-то своим углом входит в самый дух своей Церкви. Любая частность, пусть она не коренится в мировоззрении, все же соответствует ему: в одном случае соответствует православному, в другом — католическому или какому-либо иному.

Основной Признак Православия
«ДУХ ПРАВОСЛАВИЯ:» это часто употребляемое выражение указывает на внутреннее единство, гармонию, обнаруживающиеся в нем. Трудно уловить этот дух, определить его, сказать, в чем он состоит. Так же, а может быть труднее, чем определить дух протестантства и католичества. Но мы в праве поставить вопрос по иному: от чего зависит дух Православия, как он создается? Есть ли он среднее из суммы многочисленных признаков православного исповедания, подобно тому, как говорят о духе города или страны, или он есть выражение идеи, лежащей в самой основе Православия? Иначе говоря, представляет ли само Православие сумму исторически накопленного духовного знания и опыта или, в своем существе, оно само есть идея — ряд идей, служащих для всей полноты Православия тем, чем корень служит для ствола и ветвей?

Уже само слово: «Православие» говорит об идее и называет ее. О какой идее? Формулировать ее можно по разному, но приведенная нами историческая справка о древнем употреблении этого термина и филология слова говорят, что этой идеей, прежде всего, является правда: искание правды и верность ей, охрана ее. «Познайте истину, и истина освободит вас». «Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам».

Искание Истины и верность ей — вот основной признак Православия. И этот принцип истины в Церкви Православной, в ее истории, в ее деяниях всегда признавался (и был действительно) основным, решающим, кардинальным. «Не вселенскость, а истина». Ни опасения раскола церковного, ни авторитет иерархический, научный, богословский или какой-нибудь иной, ни давление государственной власти, даже авторитет собора — ничто не останавливало той стихи в Церкви, которая, как сильное морское течение, неудержимо стремилась всегда до конца к выяснению и торжеству христианской истины. Так это было в эпоху монофелитства, когда преп. Максим Исповедник не отказался от защиты православного учения, даже видя в числе своих противников трех патриархов и императора; так было и в столетний период иконоборчества.

Данное или искомое?
«Ищите прежде правды Божией».

ТАК ЧТО ЖЕ ПРАВОСЛАВИЕ? Искомое или уже данное? Цель, вечно уходящая вперед или достигнутая? Где его искать: в будущем или прошедшем?

Православные образы святых и Богоматери, вид православного храма, устав православной благочестивой жизни, аскетика, догматика, богослужения, этика, обычаи и обряды — разве все это не «данное», разве это не богатство достигнутого, разве не выражение уже воплощенной идеи?

Православие осуществлено. В очень большой степени оно приняло статические, твердые формы.

Это понятно. Вторую тысячу лет переживает Церковь, несущая и хранящая Православие. Христианское сознание внушает нам уже все чаще, что мы ближе к концу истории, чем к ее началу. Весь опыт Боговедения, духовной жизни уже дан нам в жизни и творениях Святых Церкви Христовой, в ее истории и ее уставах.

И нам остается углубляться внимательнее в настоящее или вглядываться взором в прошедшее для того, чтобы изучать родное Православие.

ПРАВОСЛАВИЕ — перед нами, у нас, оно уже дано, имеет свое готовое содержание и формы. Но религия есть жизнь. И Православие не представляет собой накопления готовых ответов на все могущие волновать нас вопросы; оно само ставит перед нами проблемы, решения которых — по голосу нашего христианского сознания и совести — требует от нас. Поэтому Православие есть не только данное, но всегда искомое.

Каждый день ставит перед нами вопрос: как поступить? И несмотря на опыт не только наш личный, но и богатый опыт прежних поколений, жизнь постоянно ставит нас перед дилеммой: где дорога, куда идти? Где правда, где лучше?

Мнений много: истина одна. Приняв в руководство мысль действовать так, как велит наша совесть, мы все еще не раз колеблемся: а как же следует поступить по правде, по Божьему, как лучше?

Так бывает и в вере, в христианском деле, в церковной жизни. Есть догматика, каноны, христианская этика, опыт Церкви: однако, как часто можно слышать вопрос: православно ли то или другое? Какое решение, какой поступок соответствует духу Православия? На вопрос: «что православно?» — ответ готов: «православно то, что наилучше». Но не всегда ясно: что наилучше?

И вот здесь мы прислушаемся к голосу той православной стихии, в которой духовно живем или, по крайней мере, с которой всегда соприкасаемся, и, погружаясь в нее глубже, находим настоящий православный ответ, согласный с голосом нашей совести и нашего разума. Этот ответ рождается интуитивно, но он должен быть подтвержден канонами Церкви, Евангелием, общим преданием Церкви. Истина, рождающаяся в тайниках души, должна быть истиною и при свете дня.

Так получается рядом с термином «Православие» другой термин: «православность». Он обозначает ту трудно определимую словами линию, которая относится к частностям церковной жизни: к музыке, к церковному чтению, иконописи, к обрядам.

ПРАВОСЛАВИЕ не только нечто данное, но и нечто искомое. Как много волнений пережила Церковь, пока она установила ту целость христианского мировоззрения, которую мы теперь принимаем в готовом виде, как православное исповедание веры!

Какими потрясениями, жертвами сопровождался период догматических споров! Какими, наконец, потерями — потерями целых областей и народов, оставшихся в ересях и в расколе, оплатила Церковь отстаивание правды христианской и церковной!

Так на деле оправдала Церковь исповедание, на его хоругви начертанное: «Православие».

Это не значит, что Церковь равнодушна к земной кафоличности: к потере или сохранению в себе своих членов, или равнодушна к распространению Евангелия до концов вселенной, что она мало дорожит единством, что она не скорбит об отпадениях от единства, что она замыкается в себе, что она не стремится занять первое место, которое по праву ей принадлежит среди христианских исповеданий.

Но сама действительность, история потребовала от Церкви именно служения Православию: борьбы за христианскую истину. И в эту борьбу уходили духовные силы одного за другим поколений Церкви на Востоке в первом тысячелетии ее истории.

«Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам». Окончательная победа, торжество в духовной области принадлежит не тому, что обладает силой, массой, средствами борьбы, талантами, а тому, кто несет правду. Истина даже до последнего момента может пребывать в меньшинстве и в тени. В ходе длительного процесса, в ходе мировой истории нас не должно ослеплять ни количественное превосходство — чужое или наше — в тот или другой исторический период, ни внутренняя или внешняя организация, ни другие видимые преимущества. «Сила Божия в немощи совершается». Победу дает последний момент. А до наступления этого последнего момента важно сохранить и уберечь свой стяг, соблюсти истину, сохранить «Православие».

И мы знаем, что ереси и всякого рода неправославие — дело не только прошлого. Ереси и неправоверие могут быть и в будущем. И Церкви предстоит всегда стоять бдительно на страже как против ересей, идущих извне, так еще больше против лжеучений, возникающих внутри, среди членов самой Церкви.

Значение «канонов»
ДОСТАТОЧНО НЕ УДЕРЖАТЬ РУЛЬ, слегка лишь изменить направление, — и тогда неизбежно следует уклонение от цели, сначала незаметное, а со временем все увеличивающееся. Поэтому, дорожа правильностью, нужно проверять себя. У мастеров — ремесленников существуют «правила», по которым они выравнивают теряющие должную форму предметы. Такие «правила», или правила, имеет и Церковь. По-гречески они называются «канонами» (канон — правило, образец: термин, употребляемый ап. Павлом в посланиях Гал. 6:16; Филип. 3:16). Устройство Церкви, ее законы определяются правилами св. Апостолов, правилами св. Отец, правилами Соборов церковных, или канонами Церкви. Христианин в своей личной духовной жизни руководится и выправляет себя «молитвенным правилом:» утреннее, вечернее, правило ко св. Причащению и др. Задача этого правила не в том только, чтобы удерживать человека в молитвенной дисциплине и побуждать к молитвенному усердию: оно имеет широкое значение. Содержание образцовых святоотеческих молитв «правила» выравнивают нравственное сознание человека и его взгляд на самого себя, указывают ему, чего и как ему нужно просить у Господа, как веровать, как приносить покаяние и как воспитывать себя духовно.

Равным образом в подобных нормах-правилах нуждается и церковное творчество и искусство: оно должно быть удерживаемо в правильном русле строя и предания церковного. Так это и есть. Не даром определенный ряд церковных песнопений получил именование «канонов», и эти группы церковных песнопений как раз особенно известны богатством мыслей и выражений, художественностью форм, несмотря на строгое соблюдение правил их построения. И православная живопись и зодчество имеют свои церковные «каноны», по верности которым часто определяется их церковно-историческая ценность.

Православие динамично или статично?
«Сохранить», «уберечь», «быть верным преданию Церкви» — не культивирование ли это консерватизма? Не характерен ли для Православной Церкви застой, взгляд: «наши деды так жили и спасались, с тем же хотим и мы оставаться. Нам ничего нового не нужно?»

В консерватизме упрекают Православную Церковь нередко.

Правда, очень часто говорят и наоборот. Не обвиняют ли, например, протестанты православный Восток в том, что он в своем церковном развитии пошел слишком далеко вперед, вводя новое и новое в область церковных понятий и обычаев, от чего якобы необходимо вернуться назад к старому и первоначальному строю первых веков христианства?

Но этот консерватизм Церкви не диктуется ли логикой истекающего тысячелетия? Если суждено быть когда-либо воссоединению Церквей, то на какой основе может оно состояться, как не на взаимном признании догматических и канонических положений, общих обеим Церквам Востока и Запада до начала разрыва? И Церковь Православная, ничего не изменившая в своем догматическом исповедании и каноническом строе, в любой момент готова к принятию воссоединения на этой единственно возможной основе.

И в то же время Церковь второго тысячелетия есть непрестанное движение вперед. Православие не статично, а динамично. О православном Востоке, пробывшем в плену у мусульманских народов более тысячи лет, трудно сейчас говорить. Но в славянских странах, вслед за рождением их в христианстве, эта динамика выразилась в создании церковно-славянского языка, в свободном сочетании христианства с народным характером, в обрядовых реформах, в развитии иконописного и церковного пения, в прославлении новых святых, в составлении новых молитв и песнопений, а главное — в силе духа, то глубоко в тайниках скрытого, то раскрывающегося в своем величии в соответствующие моменты жизни Церкви Христовой.

«Ищите прежде всего Царствия Божия и правды Его».

ИСКАНИЕ ПРАВДЫ, как основной принцип, внушает на первый взгляд предположение, что Православие преподносится нашему сознанию, как сила познавательная, как мысль, как деятельность ума, хотя бы и благочестивого, как нечто от «рацио».

Но как раз именно «Православие» отметает рассудочность, рационализм. Из трех крупных вероисповеданий, православное вероисповедание наимение рационалистично.

И носит оно имя не «правомыслия», а «православия», т.е. прославления Божия, в котором, вообще говоря, главное место всегда и везде занимает молитва.

Уже отсюда видно, что носитель православного духа — не ум, а сердце.

И действительно, понятие «сердце» занимает в православной психологической терминологии первое место. Кроме того, это слово имеет гораздо более глубокий смысл, чем в нашей обыденной речи. Это не орган «чувства», как мы привыкли говорить, а та таинственная область души, посредством которой мы в наибольшей степени соприкасаемся с Богом, но которая может оказаться и под влиянием темной силы: область, в которую входит и т. наз. Подсознание и интуиция: область не исследуемая нашим умом, ибо ум представляет собой как бы надстройку над ней. Поэтому в творениях православных Отцов Церкви и подвижников говорится, так же как и в Слове Божием, о «помышлениях сердца» и о «пожеланиях сердца» наряду с «пожеланиями ума» и «мыслями ума».

«Блаженны алчущие и жаждущие правды».

Правда — истина, как правое исповедание веры и как соответствие слов мыслям человека; правда нравственная, как соответствие поступков велениям христианской совести, и правда благодатная — отдание себя спасающей милости Божией — создают праведность как объединение всех «правд», т.е. то состояние христианской личности, когда человек сам становится «праведным». Кротость, чистота души, молитвенность, то что выражено у Апостола в словах: «сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и непорочного духа» — вот тип православного христианина, как он дан не в умозрении и отвлеченном идеале, а в быту русского, принявшего Православие с Востока, верующего народа под характерным наименованием «праведника».

И с этим понятием также обычно соединено искание. Не одно «благочестие» и не просто «добродетельность» характеризуют праведника ( добродетельных народ называет «хорошими людьми»): а «искание спасения во Христе», принятие на себя подвига, отказ от своего, отказ от благ жизни, пренебрежение своими правами, сопровождают то неустанное «алкание и жажду правды», за которыми открывается человеку зрение Царства Небесного; наконец, борьба за правду Христову, стояние за нее до конца, без компромиссов, без сделок с совестью.

Истинное Православие есть непрестанное движение вперед не только в целом, но в индивидуальном своем проявлении.

Прославление Бога
«Православие:» если первая половина слова говорит о православии, правильности, правде, требуемых от христианина, то вторая зовет к славе Божией. «Слава Божия» — это вторая идея, заключенная в слове «Православие». Она внушает нам, что все стороны христианства: мировоззрение, отношение к людям, личное спасение — покрываются и объединяются главным, именно прославлением Бога.

Если «слава Божия», то, значит, богослужение, молитва лежит в центре православного внимания.

Но, конечно, слава Божия заключается не только в богослужении. «Прославляйте Бога в телах ваших и душах ваших, которые есть Божии». Это значит: нравственная жизнь, нравственная чистота есть не только условие богоугодной молитвы, но сама по себе она есть прославление Бога, богослужение.

Далее, богомыслие, созерцание умом и сердцем благости, милосердия, премудрости и всемогущества Божия и преклонение сердца и ума перед тайнами величия и человеколюбия Божия есть такое же прославление Бога.

Однако в основе Православия остается прославление богослужением молитвенным. И это потому, что православная молитва — богослужение церковное — объединяет все. Она — воздух Православия. Чтобы в этом убедиться, достаточно войти в содержание православного богослужения.

«Непрестанно молитесь», — поучает Апостол. Этим он внушает нам необходимость трезвения души посредством постоянного памятования о Боге. Этот завет Апостола исполняется как в молитве отдельных христиан, так и в общественном богослужении. Учение о личной непрестанной молитве — основа науки святых подвижников Церкви о спасении. Образец ее: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня», или краткое: «Господи помилуй» — это не просьба Отцу Небесному о своих нуждах, а покаяние и сокрушение о грехах перед нашим Спасителем.

Общественная молитва, как она предписывается в Православии совершенным и полным церковным уставом, созданном в монастырях, распределена так, что она совершается почти непрерывно, в храме ли, или переносимая в кельи, днем и ночью, и в старину были монастырские храмы с «неусыпаемым» богослужением. Часы 1, 3, 6, 9-й — часы дня — сменялись междучасиями; в повечерии, полунощнице и утрени проходила ночь.

И хотя жизнь с ее требованиями и препятствует приблизиться к уставному идеалу (как в приходских условиях, так и в большинстве случаев и в монастырском быту), однако, православное богослужение характеризуется своей продолжительностью и содержательностью.

«Молитесь друг за друга». Память Церкви о входящих в нее членах поддерживается путем постоянного поминовения по именам за богослужением лиц, духовно близких молящимся, хотя часто и отдаленных от них огромным пространством, особенно — страждущих, больных, находящихся в путешествии. Память эта не прекращается и по смерти, и часто молитва об усопших продолжает возноситься не только через десятки, но через сто лет, после их кончины: так продолжается через Церковь общение с усопшими отцами и братьями в молитве нашей о них и в невидимой для нас взаимной молитве их о нас.

«Едите ли, или иное что делаете, все во славу Божию творите». «Все хорошо, и ничего не предосудительно, если принимается с благодарением, ибо освящается словом Божиим».

Эти апостольские слова объясняют нам, почему в православном строе жизни церковная молитва так часто выходит за пределы храма и, так сказать, входит в самую гущу народного быта.

Многим православным это освящение природы и быта казалось и кажется чем-то языческим, остатками дохристианских обычаев и обрядов. Но эта близость к жизни лежит в духе Православия. Торжественные освящения воды с выходом на источники в дни праздника Крещения, в Преполовение и 1-го августа; освящение полей весной, стад, освящение домов и всех хозяйственных помещений святой водой; освящение снедей на св. Пасху; освящение фруктов, начатков овощей, цветов, начатков полевых злаков после жатвы, святые иконы и знамение Креста Господня — в домах, на перекрестках улиц, на площадях, на воротах: все это примеры освящения Церковью всей жизни вне храмов. Общественной молитвой благословляется весь земной путь христианина от дня его рождения. Молитва в первый день по рождении, с наречением имени, крещение, молитвы в сороковой день, моление перед началом всякого доброго дела, перед путешествием, в болезни, благодарственные моления и другие входят в обиход церковно-бытовой.

«Благослови, душе моя, Господа и вся внутренняя моя — имя святое Его!» «Всякое дыхание да хвалит Господа!»

Эти две мысли псалмопевца воплощаются в Православии в наиболее полном виде.

«Вся внутренняя моя» благословляйте Господа: все способности и таланты призываются и привлекаются к прославлению Бога.

И потому мы не только мыслью обращаемся к Богу, но славим Его речью, не только речью, но и пением; и живописью и другими благообразными искусствами. Мозаика и фрески, ткани и золотое шитье, резьба и умеренная скульптура-рельеф, поскольку она своею телесностью не закрывает духа, ювелирное искусство, архитектурное искусство и другие проявления человеческого таланта находят себе место в прославлении имени Божия и святых Его.

И в руках православного христианина вся природа, «всякое дыхание» да хвалит Господа.

Освящение воды, свет свечи в руках молящегося, фимиам благовонных веществ, вербочка в день Входа Господня в Иерусалим и цветы в день Пятидесятницы — эти дары природы призываются быть органами и нашей хвалы Бога.

Келийка или скит монастырский в таинственной глубине леса, часовенка или крест над источником, паломничество за десятки и сотни километров — все это есть то общение человека с природой, когда они соединяются в общей радости преклонения перед творческой и промыслительной благостью Божией.

Но увы, ныне все это на нашей  Родине разрушено, изгнано, осмеяно! Общественная молитва зажата в стенах немногих храмов. Свобода ли это религиозной жизни?

протопресвитер Михаил Помазанский

Неділя Торжества Православ’я

Проповідь прот.Сергія Волянського в першу неділю Великого Посту, коли Церква святкує Торжество Православ’я.

Неделя Торжества Православия

Первое воскресенье Великого Поста Церковь празднует как день Торжества Православия. Исторически этот праздник связан с окончательной победой над ересью иконоборчества, что в течение нескольких веков терзала православный мир.

Современному человеку иногда кажется, что иконопочитание — это некая частность в мире православного богословия. И он недоумевает, почему торжеством Православия именуется победа именно над иконоборческой ересью, а не над какой-нибудь другой.

Иконоборцы утверждали, что Бога изобразить нельзя. Православные же отцы, защищая предание Церкви, ставили почитание икон в теснейшую связь с самыми основами христианства. Да, действительно, Бог непознаваем, невыразим и неизобразим. Но Тот, Кто выше всякого человеческого слова, благоволил родиться как человек. Тот, Кто невидим, стал видимым через принятие человеческой природы, и потому о том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни, — ибо жизнь явилась… возвещаем вам (1 Ин. 1, 1). Слово стало плотию (Ин. 1, 14), и Боговоплощение сделало возможной икону. И потому можно быть православным, не имея икон,- в недавние годы мы вновь пережили время торжества иконоборцев, и многим приходилось молиться без икон. Но нельзя быть православным, отвергая иконы. Тот, кто не признает возможность иконы, отрицает самые основы христианского свидетельства с Боге, ставшем человеком.

Так мы видим, что в живом организме нашей Православной Церкви все удивительно едино и соразмерно. Все взаимосвязано в живом росте Церкви как Тела Христова. Нельзя по своему частному разумению отсекать любую ветвь Православного Предания, не рискуя при этом задеть самые основы нашей духовной жизни.

Потому не случайно день торжества иконопочитания — это день всего Православия.

Не случайно и то, что днем Православия названо первое воскресенье Великого Поста. Этот день венчает собою неделю особых молитвенных трудов. Греческое слово «ортодоксиа» означает и «правильное величание», и «правильное учение», то есть его можно перевести на русский язык не только как «Православие», но и как «Правоверие». И замечательно, что в славянские языки вошло именно первое значение этого слова: «Право-славие». Славословие, по учению Святых Отцов, есть высшая ступень молитвы, ибо являет чистую и бескорыстную радость души о своем Господе. Весь смысл духовной жизни заключается в том, чтобы научить человека не просто правильно богословствовать, но правильно молиться. Вспомним, как в Великом Каноне, который мы слушали на этой неделе, пелось о том, что Божию Матерь мы «православно величаем».

При таком — литургическом — понимании Православия как умения правильно славить Господа, правильно строить свою духовную жизнь становится понятно, почему день Торжества Православия приходится именно на сегодняшний день. Ибо когда же человек более способен к славословию, если не в это воскресенье: всю неделю мы провели в покаянии, в исповедании пред Богом своих немощей, и вот, оплакав свои согрешения, мы тем не менее приступаем к Чаше, ибо Господь пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 13). И как же не возблагодарить Господа за его милосердие к нам, как не воспеть нам песнь Господню!

Но Православие невозможно и без Правоверия. История Церкви показывает, что там, где нарушалась правая вера, начинает разрушаться и духовная жизнь. Ведь в зависимости от того, как люди мыслят о Боге, они создают свои представления о спасении, об отношениях Бога и человека. И если учение о спасении, о конечном предназначении человека окажется ошибочным или неполным, то и духовная жизнь человека окажется урезанной и неполноценной.

Потому в догматических спорах речь идет не о формулировках и не о теоретической правоте. Речь идет о понимании самой сути отношений Бога и человека и в конечном счете о понимании самого человека. И потому нельзя нам забывать слова Апостола: Я знаю, в Кого уверовал (2 Тим. 1, 12).

Сегодня нам чрезвычайно важно знать нашу веру, ибо вновь приходит время борьбы за Православие. Многими «учителями» и многими изданиями сейчас предлагается Церкви так переосмыслить свою веру, что живая душа Православия исчезнет.

Одни уверяют себя и нас, что Православие — это некая национальная идеология. Мы же должны знать, что Православие — это поиск жизни в Боге и что всякое государственное и национальное устроение жизни для нас вторично.

Другие говорят, что Православие — это культура, некое «культурное наследие». Мы же должны знать, что Православие — это не создание культурных форм, а сокровенное стяжание Духа Святого.

Третьи утверждают, что Православие — лишь одна из исторически сложившихся форм христианства и что она должна быть превзойдена в слиянии всех христианских конфессий. Мы же желаем соединения христиан не на минимальной основе нашей общей веры (которая на деле окажется максимумом безверия протестантского мира), а на той предельной полноте Богоданного откровения, что было дано Святым Отцам. Ведь никогда в духовной жизни нельзя равняться на слабейших, но, напротив, все время должно искать более опытных и духовно более богатых наставников.

Приходят еще некие и говорят, что Христос — это один из «учителей человечества», такой же, как Будда, Конфуций или Кришна. Но мы должны знать, что Христос — не просто учитель или пророк, Он Сам Господь, ставший человеком, чтобы спасти людей. И спасает Он нас не только Своим словом и Своей проповедью, но прежде «сего Своим Распятием и Воскресением и ниспосланием нам Святого Духа. И потому мы знаем, что всякий, кто учит о спасении помимо Креста и без Воскресения — не от Бога послан.

Но, конечно, главное наше духовное оружие в защите Истины — это наша молитва. Если мы по нашему духу, а не только по имени будем подлинно православными, Господь Сам Своею благодатью будет споспешествовать нам.

Будем же молиться за нашу Церковь, которой угрожают сегодня и лжеучения, и расколы. Будем молиться за наше Отечество, чтобы оно вновь вернулось ко Христу и чтобы невзгоды, что мы переживаем ныне, способствовали не помутнению разума людей, а, напротив, просветлению их совестного чувства. Будем молиться и за нас самих, чтобы в оставшиеся дни Великого Поста преуспеть в духовном исцелении. Будем молиться о том, чтобы Господь даровал нам дух истинной и православящей молитвы и ввел нас в радость Своего Воскресения!

Патриарх Алексий II

«Православия память празднующе…»

Первое воскресение Великого Поста Церковь посвящает празднованию Недели Православия. Этот праздник был установлен в память о седьмом Вселенском соборе, на котором Церковь исповедовала догмат об иконопочитании, отвергла ересь иконоборчества и произнесла анафемы (отлучения) на тех, кто не исповедует православную веру. Вселенских соборов было всего семь, и поэтому Седьмой Вселенский Собор завершает собой время установления вероучительных догматов. Время идет, люди меняются, но вероучение Церкви остается неизменным-и это один из признаков истины-истина не изменяется.

Только что мы прочли небольшой отрывок Евангелия от Иоанна, в котором рассказывается о том, как к Спасителю пришли первые апостолы, а именно как Филипп нашел Христа, а потом рассказал об этом своему брату Нафанаилу. Он говорит ему, пойдем, я нашел Христа. Дело в том, что весь ветхозаветный мир жил ожиданием Христа Спасителя, примерно как мы сейчас живем ожиданием Второго Пришествия Христова. Нафанаил сразу спрашивает своего брата, откуда Он, откуда Мессия? Это не просто праздный вопрос, так как Христос должен был обязательно происходить из рода Давидова и быть рожденным в родном городе Давида-Вифлееме. Но Филипп ответил ему, что речь идет об Иисусе из Назарета. Назарет в то время был совсем маленькой деревушкой, мы бы назвали его хутором-три дома, да два двора. он был настолько мал, что его даже историки забыли описать среди израильских городов. Нафанаил говорит, что разве может быть Мессия рожден в таком маленьком незначительном городке? Но его брат находит самые нужные слова, он говорит: « Пойди и посмотри сам », то есть, то что я знаю, словами описать нельзя, ты просто иди и сам смотри и решай-верить тебе или нет.

С такой же проблемой сталкиваются все те, кто нашел Христа и пытается об этом рассказать своим близким. И такие проповедники понимают, что им не хватает слов, что нет ни в каком языке таких слов, которыми можно было бы выразить все то, что они во Христе нашли. Говорят, что в английском языке религиозных терминов есть почти 14 000 слов, но, думаю, что если бы составители этого словаря попытались бы рассказать о своей личной встрече с Богом, то они бы просто воспользовались словами апостола Филиппа-« Иди и смотри ».

И Церковь все две тысячи лет так и говорит-иди и смотри. Потому что все наше Богослужение, все творения святых отцов-они показывают путь ко Христу-иди и смотри.

Когда Нафанаил поверил своему брату и пошел увидеть Спасителя, не надо было ему рассказывать о том, что Христос родился в Вифлееме, что его мать и мнимый отец из рода Давидова-достаточно было того, что Христос просто заговорил с ним. Так и в жизни бывает. Есть очень много умных людей, которые прочли много книг, написали много научных трудов, у некоторых даже волосы все на голове выпали от учености, но с ними Христос не говорил и потому эти люди при всей своей учености верят в сказки, и сколько бы они не прочли, они все равно остаются с закрытыми глазами. Верят в большой взрыв, в то, что все само собой, случайно получилось, что вся вселенная, со всем ее многообразием-это дело слепого случая. А есть и другие люди, их гораздо меньше, это мудрые люди, которые встретились со Христом. И они встретившись с ним поняли что-то такое важное, что не поймешь, даже прочитав все книги Нью-Йоркской библиотеки. Такие люди стали апостолами, проповедниками, они еще со времен земной жизни Христа ходят по городам и селам и говорят: « Смотри, я нашел Мессию, иди и посмотри на него ».

К сожалению есть и такие люди, которые говорят почти теми же словами что и апостолы и проповедники, но они призывают идти и смотреть не на настоящего мессию, а на придуманного ими идола. Таких людей мы называем еретиками. И именно сегодня Церковь совершает праздник своей победы над лживыми учениями-ересями, которые придумывались людьми для того, что бы увести их от пути ко спасению. В первое воскресение Великого поста мы провозглашаем Неделю Православия, то есть праздник истинной веры.
Правильно верить в Бога-это очень важно. Потому что правильная вера дает правильные понятия о Боге. Если эти правильные понятия (мы называем их еще догматами) хоть немного изменить, то через какое-то время мы окажемся в ситуации, что бог (именно так, с маленькой буквы) в которого мы верим совсем не тот Бог, о Котором говорит Евангелие. Такой ложный бог будет радоваться убийствам, толкать нас на такие поступки, за которые нам будет потом стыдно. Стоит только что-то изменить в догматах и все наши отношения с Истинным Живым Богом могут испортиться. Поэтому Церковь так серьезно относится к своему вероучению, к догматам и правилам веры. Их обязательно нужно знать, и вы их, конечно знаете, потому что мы произносим их каждое утро и каждую Литургию. И сегодня мы будем их произносить, перед Евхаристическим каноном говоря « Верую во Единого Бога Отца »… Это наше исповедание веры, которое мы говорим две тысячи лет ни в чем его не изменяя. Наши предшественники сохранили истину, не растворившись в этом мире. Мы тоже призваны к этому-быть свидетелями того, что Церковь, которую создал Христос, что она существует и сейчас, что она такая же как в День Пятидесятницы. А о Церкви Христос Бог наш сказал, что « Я с вами во все дни до скончания века ». И это очень важно, потому что если Церковь-это Тело Христа, а мы окажемся где-то в стороне, вне Церкви-из-за ереси, из-за раскола, или даже просто банальной обиды-то мы окажемся вне брачного Чертога, как те несчастные пять юродивых дев, которым Жених сказал-отойдите от Меня, не знаю вас. Пожить-то мы поживем, но временно, а вечной жизни мы можем лишиться.

У каждого человека есть голова на плечах, и она ему нужна для того, что бы думать и размышлять. В такие дни как сегодня, Церковь призывает нас подумать о своей двухтысячелетней своей истории, о трудах, о крови мучеников за веру, об отданных жизнях, всем том, что иже во святых наши отцы и матери делали для того, что бы мы и сейчас имели источник чистого истинного вероисповедания, дорожили им, размышляли о нем, и, если возникнет необходимость защитить чистоту своей веры-небоязненно встать на ее защиту.

протоиерей Андрей Сыркин

Неделя торжества Православия

Первое воскресенье Великого поста именуется «неделей торжества Православия», торжества веры Христовой. И не случайно в этот день мы читаем слова евангелиста о том, как сомневался один из будущих учеников в Господе, а другой сказал ему: «Пойди и посмотри». Тот пришел и увидел Спасителя. Как он это пережил, евангелист не говорит, но он сразу все понял, увидел своими глазами, а главное, почувствовал сердцем, что перед ним Сама живая Истина.

Эти слова «Пойди и посмотри» относятся и к Церкви Христовой, к явлению Христа на земле. Многие говорят: «Где же ваша правда, в чем ваша правда?» — так как считают, что она уже устарела, отмерла, не нужна, — а мы отвечаем людям: «Пойдите и посмотрите». Но не на нас, грешников, потому что мы плохие свидетели Божий, а пойдите и посмотрите на Господа нашего, на Его красоту и любовь к людям, на Его жертвенную любовь, на Его Крест и страдание, на Его учение, на Его Дух, Который с нами. Пойди и посмотри на святость Евангелия, на непревзойденную Его силу, которая побеждала все — сколько бы ни гнали ее, сколько бы ни уничтожали ее, — сотни лет она всегда выходила из гроба, как Сам Христос вышел из гроба, победив смерть. Поэтому и говорит Церковь: «Не смотри, человек, на грехи наши, а посмотри на нашего Господа, посмотри на великих святых от древних дней».

Сегодня в апостольском чтении перечислялись праведники со времен Ветхого Завета, а это целое облако свидетелей, которые были драгоценны в мире. Эти люди терпели гонения, клевету, изгнания, мучения и смерть, но они выбрали именно такой путь, потому что предали себя Господу. В этом выборе и было торжество Православия, потому что оно прежде всего в истинной вере.

Как говорит апостол: «Моисей предпочел оставить дворец, богатство, мудрость, чтобы встать рядом с рабами, чтобы вести их по велению Божию. И цари, и пророки, и судьи, и праведники, гонимые и скитавшиеся по пещерам и пропастям земным, — все они выбрали веру».

Не думайте, что торжество веры только во внешнем великолепии. Конечно, когда вы видите прекрасные соборы, дивные иконы и слышите чудный звон колоколов, который разносится благовестом по окрестностям, конечно, — это красота нашей веры и торжество. Но это все — внешнее, преходящее, разрушающееся: оно может быть уничтожено и злыми людьми, и временем.

А истинная вера и Дух Христов уничтожены быть не могут! Люди духа, такие, как преподобный Сергий и все святые Нового Завета, тоже являются облаком свидетелей. И мы снова скажем: «Нет, друг, не смотри на нас, слабых и немощных, а посмотри на этих святых, которые побеждали пытки, мучения, изгнания и унижения, которые свидетельствовали о Боге своей любовью к людям, своим служением людям, своим терпением великим, своей святостью, своей близостью к Богу — вот они все, вот в них, святых, и есть торжество Церкви по всему миру, всегда и везде. И они нас учат, потому что они нам пример и наши учителя, но более всего учит нас пример Самого Спасителя». Поэтому и «Апостол» завершается словами великими:

«С терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса».

протоиерей Александр Мень

Торжество Православия и призвание Нафанаила

Неделя первая Великого поста. Торжество Православия. Евангелие о Господе Всеведущем и о человеке, в котором нет лукавства. Как велико и страшно присутствие Божие — о, как велико и страшно присутствие Бога живаго!

В трепете предстоят Ему ангельские силы; серафимы закрывают крылами лица свои от блистательнейшего света и неизглаголанной лепоты. Как ярко солнце! Как великолепно звездное небо! Как сильно бурное море! Как величественны исполинские горы! Как страшны грозовые тучи и огнедышащие вулканы! Как умилительны испещренные цветами луга с прохладными родниками и белыми стадами! Но все сие — лишь дела рук Божиих; все сие — смертное творение бессмертного Творца. И если творение столь великолепно, то каков же тогда Творец!

Если сердце человеческое исполняется страха, или радости, или слез в присутствии творения Божия, то не тем ли паче в присутствии всемогущего и живаго Творца?

Какая смертная тварь может стать близ Бессмертного и не расплавиться? Какой смертный человек — взглянуть в лице Божие и остаться жив? Вот, страшно и вельми страшно узреть и лице ангела Божия — кольми паче лице Бога! Описывая бывшее ему видение ангела Божия, пророк Даниил говорит: во мне не осталось крепости, и вид лица моего чрезвычайно изменился, не стало во мне бодрости (Дан.10:8).
Так немощен и сильнейший человек, и так изменяется в собственных очах вид лица и у краснейшего мужа в присутствии пресветлого ангела Божия, у коего тело его — как топаз, лице его — как вид молнии; очи его — как горящие светильники (Дан.10:6). В то преславное утро, когда Господь наш Иисус Христос воскрес, вот, сделалось великое землетрясение: ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем; вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег; устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые (Мф.28:2-4). Таков всего лишь слуга Царев — каков же тогда Царь?

О, если бы люди ведали; если бы они непрестанно помнили и ни на единое мгновение не теряли бы знания о том, что такие молниеносные и белоснежные ангелы — близ них, совсем близко! Это знание у пророков и всех прозорливых людей было видением и делало их бесконечно кроткими и смиренными пред миром горним, но решительными и гневными — по отношению к нераскаянным, ослепленным грешникам. Однажды пророк Елисей помолился Богу, чтобы Бог открыл глаза его служителю, да увидит то, что мог видеть сам пророк. И внял Бог молитве великого пророка, и открыл глаза слуге его, и он увидел, и вот, вся гора наполнена конями и колесницами огненными кругом Елисея (4Цар.6:17).

А каково же тогда видение Царя, Господа Саваофа, — о, как величественно и страшно видение Самого Царя воинств небесных! Когда великий пророк Исаия удостоился видения сего, он воскликнул в страхе и ужасе: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа(Ис.6:5).

О, если бы люди знали, что Царь и Господь непрестанно взирает на них — Тот Самый величественный и неизменный Царь и Господь, увидев Коего единожды, Исаия исполнился страха и ужаса! Не приходил бы тогда людям на ум никакой грех и никакая нечистота. Видит ли человек Бога или не видит — Бог смотрит на него. Не ужасно ли это для богохульника? Не утешительно ли это для страждущего христианина?

И не только Триединый Бог взирает на нас и видит нас во всякий момент нашей жизни, но и все воинство небесных ангелов и прославленных святых. Миллионы очей смотрят на нас, как одно око. Миллионы благих пожеланий сопровождают нас на тернистой и мрачной стезе нашей жизни; и миллионы рук протягиваются нам на помощь, как одна рука.

Водимая Духом Святым, Церковь Божия на земле потрудилась представить верным сию величественную, страшную и умилительную действительность с помощью многочисленных икон в иконостасе, кои изображают невидимый мир небесных сил и напоминают о постоянном присутствии этих сил в мире.
Только безумные и одержимые злыми духами люди считали иконопочитание идолопоклонством. Кто, как не Церковь Православная, веками вел борьбу с идолопоклонством? Кто иной принес миллионы жертв в той победоносной борьбе? Кто иной упразднил идолопоклонство? И разве Церковь, уничтожившая идолопоклонство, может быть идолопоклоннической? Такую хулу на Церковь Божию возводили нечистые еретики, мыслившие плотским, а не духовным умом.Почитая иконы, мы почитаем не дерево и не краску на дереве, но сии живые и присутствующие небесные силы. Имея страх пред иконами, мы имеем страх пред этими силами. Получая утешение и радость от икон, мы на самом деле получаем утешение и радость от небесных сил, на иконах изображенных.

По грубости своего рассуждения они не могли отличить иконопочитания от идолопоклонничества. Когда их слабые доводы не помогли им, еретики огнем и мечом воздвигли гонение на иконы и на почитающих их. Огнем они сжигали иконы, а мечом усекали православных. Но, поелику крепость Божия сильнее и огня, и меча, еретики в конце концов пали и погибли, а иконы остались, чтобы и далее украшать Божии храмы и напоминать верным о великом и страшном присутствии Бога и небесных сил в жизни человеческой на земле.

В честь победы над иконоборцами и торжественного восстановления иконопочитания во времена патриарха Мефодия, благочестивой царицы Феодоры и сына ее Михаила святые и богоносные отцы определили сей первый недельный день Великого поста для празднования этого события. День сей называется также «Торжество Православия», в воспоминание о победе православного вероисповедания над еретическим пустословием и земным мудрованием. В связи с этим избрано для сегодняшнего евангельского чтения зачало о Нафанаиле: о том, как сомневался он во Христе, пока отстоял далеко от Него, и как обратился ко Христу, лишь только оказался близ Него. Да явится чрез то и необходимость присутствия Божия для обращения маловерных к вере, и чудотворное могущество присутствия сего!

Во время оно Иисус восхотел идти в Галилею, и находит Филиппа и говорит ему: иди за Мною. Филипп же был из Вифсаиды, из одного города с Андреем и Петром. После Своего крещения на Иордане Господь наш Иисус Христос отправился в Галилею, где Ему надлежало начать Свои труды. Развращенный ум Иудеи не был достоин того, чтобы Господь начал Свое дело среди ее жителей. Иудея с Иерусалимом по своей приверженности к земному и чувственному пала ниже языческих краев. Галилея была языческой, населенной главным образом эллинами, римлянами и сирийцами, которых лишь слегка разбавляли евреи.

Евреи из Иудеи презирали Галилею как землю языческую, землю тьмы и неведения. Именно в этом презираемом краю должен был воссиять свет великий, как сказано пророком: Прежнее время умалило землю Завулонову и землю Неффалимову; но последующее возвеличит приморский путь, Заиорданскую страну, Галилею языческую. Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий; на живущих в стране тени смертной свет воссияет (Ис.9:1-2).

Уже тем самым, что Он отверз Свои Божественные уста сперва в этой Галилее, представлявшей собою смешение народов, Господь подчеркнул всечеловеческое предназначение Своего Евангелия. Явившись же сперва в сем темном и заброшенном уголке Палестины, Он тем показал как Свое смирение, так и приговор безумной гордости помраченного и развращенного Иерусалима.

Андрей прежде всех сам пошел за Господом и без призыва и привел своего брата Симона Петра (Ин.1:35 и ниже); Филиппа же Господь призывает: иди за Мною. Филипп сразу последовал призванию без каких бы то ни было колебаний; это ясно из того, что он, возгоревшись ревностью о Христе, тотчас же начинает набирать и других добровольцев и приводить их ко Господу своему. Быстрое решение Филиппа немедленно последовать за Господом можно объяснить тем, что он, вероятно, прежде слышал о Христе от своих соседей Андрея и Петра (поскольку все они были из одного города, Вифсаиды), а быть может, и от других.

Однако, скорее всего, притягательная личность Самого Господа вмиг подвигла его все оставить, все забыть и пойти за Ним. И притом могучая личность Христова настолько покорила Филиппа, что, как уже сказано, он не только пошел за Господом, но тут же начал и апостольское служение, то есть стал привлекать ко Христу иных людей, ибо говорится далее:

Филипп находит Нафанаила и говорит ему: мы нашли Того, о Котором писали Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета. Как просты слова Филиппа! Се, беседуют две алчущие души человеческие, душа Филиппа и душа Нафанаила! Филипп не говорит: «Мы нашли обетованного Мессию», или «Сына Давидова», или «Царя Израилева», или «Господа Христа»; он только дает Нафанаилу понять: они нашли Того, о Котором писали Моисей и пророки. Сие глаголет душа, исполненная удивления и радости. Наисильнейшие чувства не выбирают слов, но выражают себя просто, иногда и препросто, как будто они сами о себе уверены: их сила проявится и в простейших словах. Слабые и мнимые чувства куют себе серебряные трубы из громких и пышных слов, дабы показать себя более сильными и правдивыми, чем они суть.

Конечно, Филипп и Нафанаил и прежде беседовали друг с другом об Обетованном, о Прореченном, о Долгожданном. Это была обычная тема разговора всех истинных израильтян, всех чистых и жаждущих душ. Мы нашли Того, — говорит Филипп. То есть: «Он не явился подобно молнии, сотрясающей тучи и устрашающей землю; Он не упал на землю внезапно, как метеор; и не взошел на царский престол в Иерусалиме, куда были обращены взоры близоруких фарисеев, неразумных книжников и прочих, ожидающих Мессию. Он рос и жил здесь, в Галилее, среди нас, вот уже тридцать лет, и мы не познали Его; рос, как благородная виноградная лоза среди диких лоз, и Его трудно было узнать, пока Он не созрел и не начал приносить плоды. Он был еще подобен сокровищу, закопанному в землю; земля раскрылась — и заблистало сокровище. Он не выставлял Себя и не навязывал Себя: мы сами увидели Его и познали. Как агнец, Он кроток, как солнце, прозорлив, как весна, любезен, как Бог, силен. Он из Назарета, сын Иосифов». Кто может знать в полноте, как Филипп описывал Христа Нафанаилу? Кто может воспроизвести весь их разговор? Евангелист сообщает вкратце только самое главное. И все, что Нафанаил слышал от Филиппа, могло его только обрадовать.

Но одно смутило его и сделало маловерным, а именно: как же это Мессия появился из Назарета? Филипп называет Иисуса сыном Иосифовым, может быть, потому, что и сам еще не ведает о превеликой тайне зачатия Богоматери от Духа Святаго; а может быть, и просто для того, чтобы сделать свою речь наиболее краткой и понятной человеку, коего еще только надлежало постепенно ввести в тайну Боговоплощения. Может быть, Филипп здесь уже поступает по-миссионерски, по методу апостольскому, позднее описанному апостолом Павлом: для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1Кор.9:22). Нафанаил был еще немощным, несведущим, непосвященным, и апостол обращается с ним как с немощным.

Но Нафанаил сказал ему: из Назарета может ли быть что доброе? Филипп говорит ему: пойди и посмотри. Вопрос Нафанаила следует понимать не как злорадное замечание окаменненого и упорствующего сердца, но как опасение сердца искреннего: случайно не обманулся ли грубо друг его. Сарра внутренне рассмеялась, когда. Господь объявил ей, что она родит сына в старости (Быт.18:12). Это радость, желающая утвердить себя сомнением. И Нафанаил никогда в жизни не мог слышать вести более радостной, нежели та, которую принес ему Филипп. Но как всякая радость чувствительна к помехам и теням, так и радость Нафанаилова. Его радость тут же разбилась о слово «Назарет». Как же Мессия мог прийти из Назарета?

Разве не Вифлеем обозначен пророками как место Его рождения? Разве многие поколения не смотрели на град Давидов, желая узреть там ожидаемого Царевича и Царя? Конечно, Филипп не мог не ошибиться! Но Филипп даже не хочет пускаться в объяснения и доказательства; и не хочет он от себя что бы то ни было отвечать Филиппу на его замечание. Он лишь говорит ему: пойди и посмотри. Как победоносно звучат слова сии: пойди и посмотри. «Просто пойди и посмотри, Нафанаил; я не могу доказать тебе, но Его присутствие докажет тебе все. Я не могу тебе ответить ни на этот, ни на другие твои вопросы; но само Его присутствие есть ответ, которому ты не сможешь противиться. Просто пойдем со мною туда, где Он, — пойди и посмотри! » Нафанаил согласился и пошел с Филиппом.

Но, указывая на Нафанаила как на подлинного израильтянина, Христос одновременно подчеркивает и печальный факт, как мало осталось подлинных израильтян. Посему и Сам Господь, словно обрадовавшись, восклицает: вот подлинно Израильтянин. Вот один истинный израильтянин среди многих мнимых! Вот один — израильтянин не только по имени, но и по духу! Хотя Господь издалека мог ведать о сомнении в Нем, которое Нафанаил высказал Филиппу, все-таки Он хвалит Нафанаила как подлинного израильтянина, не имеющего лукавства. Для того ли Он хвалит его, чтобы привлечь? Нет; но Сердцеведец не словам внимает, а смотрит на сердце человека. Мы ни в чем не видим и не можем прочитать на страницах Евангелия, что Нафанаил был человеком без лукавства; но Господь взирал на сердце и прочитал это в сердце его. Может быть, прочих апостолов, окружавших Христа, удивили сии похвальные речи Христовы; однако Христос предоставил времени открыть апостолам справедливость Его похвалы. И сам Нафанаил был поражен этой неожиданной похвалой.

Нафанаил говорит ему: почему Ты знаешь меня? Иисус сказал ему в ответ: прежде нежели позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницею, Я видел тебя. Видите: Нафанаил тут же проявляет себя как человек без лукавства. Лукавый человек занят самим собою, и ему нет дела до других людей. Лукавому человеку угодны похвалы и лесть. Если бы в Нафанаиле было лукавство, он опьянился бы сею похвалою Христовой и начал бы Его благодарить или же с притворной скромностью отклонять от себя похвалу ту. Но Нафанаила больше волнует истина, чем похвала, и для него важнее Христос, нежели он сам.

Потому, не принимая и не отвергая высказанной похвалы, Нафанаил задает прямой вопрос, цель коего — открыть истину о Христе. Почему Ты знаешь меня? «Ведь, вот, мы встречаемся первый раз в жизни! Если бы Ты обратился ко мне по имени, я бы меньше удивился; ибо имя можно как-нибудь быстро узнать и угадать; но весьма поражает меня: Ты так быстро познаешь имя моего сердца и моей совести, то есть того, что в человеке наиболее сокровенно и что он менее всего отверзает даже пред близкими друзьями».

На этот вопрос Господь отвечает ему, раскрывая другую, внешнюю тайну: прежде нежели позвал тебя Филипп, когда ты был под смоковницею, Я видел тебяПознающему тайны духа легко познать тайны тела. И Видящий ход мыслей и Слышащий их таинственный шепот в человеке с еще большею легкостью видит движение человеческого тела и слышит слова, произнесенные человеческим языком. Еще прежде нежели Филипп и приступил к Нафанаилу, Господь видел последнего, сидящего под смоковным деревом; и прежде нежели Филипп подумал о том, чтобы пойти к Нафанаилу, Господь видел и знал сердце Нафанаилово. По Его промыслу Филипп и приступил к Нафанаилу и позвал его пойти и посмотреть. Где скроется человек от ока Божия? Где спрячется от великого и страшного присутствия Его?

Размышляя о сем великом и страшном присутствии, Псалмопевец обращается ко Всевидящему Богу и глаголет: Господи, искусил мя еси и познал мя еси. Ты познал еси седание мое и востание мое. Ты разумел еси помышления моя издалеча: стезю мою и уже мое Ты еси изследовал, и вся пути моя провидел еси. Яко несть льсти в языце моем: се, Господи, Ты познал еси. Вся последняя и древняя: Ты создал еси мя, и положил еси на мне руку Твою. Удивися разум Твой отмене, утвердися, не возмогу к нему. Камо пойду от Духа Твоего? И от лица Твоего камо бежу (Пс.138:1-7)? Христос есть чудо земной истории не только из-за сотворенных чудес и из-за воскресения, но, в не меньшей степени, и из-за вездеприсутствия Своего духа и Своего всеведения.

Будучи на земле, Он одновременно был и на небе. Взирая на людей, Он в то же время видел и спадшего с небес сатану. Встречая людей, Он ведал их прошлое и их будущее. Мысли человеческие Он читал, как открытую книгу. Среди славы и похвал человеческих Он говорил ученикам Своим о Своих страданиях; среди страданий Он говорил о Своей близкой победе и славе. Смотря на мраморный храм иерусалимский, Он видел его разорение. С Моисеем и Илией Он беседовал, как со Своими живыми современниками. Живя в ограниченном теле, Он видел все, что происходит на небесах и слышал разговор между грешным богачом в аду и Авраамом в Раю.

Он издалека провидел, где стоят привязанные ослица и молодой осел, и направил туда Своих учеников, да приведут их. Он издалека провидел в городе человека, несущего кувшин воды, и направил учеников Своих навстречу тому человеку с повелением, да приготовят Ему пасху. Времена не могли соткать для Его духовного зрения никакой завесы. Все, что было, и все, что будет, Он видел так же, как то, что уже происходило у Него под ногами. И пространство не имело для Него дальности. То, что происходило где бы то ни было в мире, Он видел так же, как если бы это происходило пред Его телесными очами.

То, что делалось в закрытом помещении, было для Него словно в открытом поле. И даже то, что случалось в самых потаенных комнатах — в сердцах человеческих, было пред Ним открыто и явно. Сие вездеприсутствие и всеведение Господа Иисуса Христа поразило Нафанаила не менее, чем Петра — богатый улов рыбы на море, а прочих учеников — хождение по морю и укрощение бури и ветров. Познавая сердца человеческие, Господь знал, какая из Его Божественных сил на какого ученика может больше подействовать. Если Петра более всего удивляла Его власть над природою, се, Нафанаила более всего могли удивить Его прозорливость и Его всеведение. Зная все, Господь в соответствии со Своим всеведением и управляет Свое Божественное домостроительство человеческого спасения.

Может быть, Филипп и предощутил это уже в те первые дни своего апостольства, когда сказал Нафанаилу: пойди и посмотри. Филипп был уверен, что премудрый и всемогущий Господь откроет Себя Нафанаилу тем образом, который наиболее подходит для духа и характера Нафанаила. Он, может быть, только до некоторой степени предчувствовал то, что после ясно узнал: сколь бесчисленные и пречудные тайны скрываются в тленной человеческой груди его Учителя. Воистину, тайны, пространнейшие небес и длиннейшие времен, скрывались в груди Богочеловека! Явил ли или поведал ли Господь наш Иисус Христос хотя одну тысячную долю этих сил и тайн, скрытых в Нем? Конечно, нет.

Подавляющее большинство Его тайн и сил остались неизглаголанными и сокровенными, чтобы открыться и явиться только святым в Его Небесном Царствии. Столько силы было в Нем, что Он не прилагал усилий, дабы творить чудеса, но более трудился, дабы воздержаться и не сотворить слишком много чудес. Им сказано, открыто и сделано лишь столько, сколько потребно для спасения нашего без давления и насилия над нашею волей, нашею свободой выбора и свободой самоопределения.

Но посмотрим, что отвечает Господу изумленный Нафанаил. Нафанаил отвечал Ему: Равви! Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев. Сие произнесли те же самые уста, кои незадолго до этого сказали Филиппу: из Назарета может ли быть что доброе? Сколь удивительная перемена! Сколь быстрое восхищение! О братия, как велико и чудотворно присутствие Божие! Нет слова, которым оно может быть выражено; нет руки, которая описала бы его; но есть сердца, которые могут его почувствовать и, почувствовав, вострепетать, как утренняя роса при сретении с лучами солнечными. Не достаточно ли объясняет случай сей, почему Господь вынужден был явиться ради спасения человеков как слабый Человек? Кто бы мог постоять противу лица Его, если бы Он явился как пламенеющий Ангел?

А если бы еще Он явился как Бог, не облеченный во плоть и не сокрытый за ее завесою, в Своей вечной силе и славе, — кто мог бы узреть Его и жив остаться? Кто мог бы услышать глас Его и не рассыпаться во прах? Разве не превратилась бы вся земля в пар от близости дыхания Его? Посмотрите, сколь могущественно и умягченное Его присутствие — во мгновение ока Он обращает сердце человеческое и переменяет мысли человеческие! Кто бы мог всего лишь за несколько минут до этого разговора Христа с Нафанаилом даже подумать, что Нафанаил совсем скоро исповедует так называемого сына Иосифова и Учителем, и Сыном Божиим, и Царем Израилевым? И хотя, быть может, Нафанаил в тот момент под Царем Израилевым подразумевает земного царя Израилева, что соответствует тогдашнему всеобщему мнению о Мессии; все же для новоначального в исповедании Христа и в следовании за Христом сего более чем достаточно. Ибо Нафанаил, кроме того, именует Его и Сыном Божиим, чем возносит Его личность высоко над вульгарным пониманием Христа как обычного земного царя на престоле Давида.

Иисус сказал ему в ответ: ты веришь, потому что Я тебе сказал: Я видел тебя под смоковницею; увидишь больше сего. И говорит ему: истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому. Господь, таким образом, считает: сказав Нафанаилу, что видел его под смоковницею, Он открыл ему всего лишь одну малую тайну о Себе.

Прозорливость Христова на таком небольшом земном расстоянии подобна только одному лучу Его всеобъемлющей солнечной прозорливости. Из-за чистоты душевной Нафанаилу, чтобы уверовать, хватило и этого малого. Нечистые и лукавые фарисеи и книжники иерусалимские смотрели на то, как Господь очищает прокаженных, дарует зрение слепым, воскрешает мертвых, — и все-таки не могли уверовать.

А вот Нафанаил, подлинно израильтянин, — он верует и исповедует веру, увидев слегка приотворенные врата чудес! Увидишь больше сего, — обещает ему Господь. Что он увидит? Небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому. Господь обращается со словами сими к Нафанаилу, но это обетование относится ко всем, ибо сказано: истинно, истинно говорю вам. А то, что обетование сие обязательно будет исполнено, показывает особенно сильное его подчеркивание: истинно, истинно.

С самого начала ангелы служили Спасителю, нисходя с неба и восходя на небо. Ангел явился Захарии, дабы сообщить ему о рождении великого Предтечи Христова. Ангел явился Пресвятой Деве, да возвестит Ей о величайшей тайне рождества Господня. Небо отверзлось пастухам вифлеемским, и ангелы нисходили, воспевая радостную песнь примирения Бога с человеками. Ангелы нисходили и восходили, чтобы извещать и направлять Иосифа и восточных волхвов.

Когда Господь победил все диавольские искушения в пустыне, ангелы приступили и служили Ему. Во время Его предсмертной скорби в саду Гефсиманском ангел явился Ему и укреплял Его. При Его воскресении ангелы сошли на гроб Его. При Его вознесении от земли на небеса два ангела в белой одежде сошли и явились ученикам. После Его вознесения ангелы часто являлись Его апостолам, а потом — многим и многим Его угодникам, мученикам и святым.

Разве святой первомученик Стефан не видел небеса отверстые? Разве апостол Павел не был восхищен до третьего неба? Разве апостолу и евангелисту Иоанну не были открыты бесчисленные чудеса небес, времен и вечности? И до наших дней многим чистым и богоносным душам являются ангелы, и многие покаявшиеся и получившие прощение грехов видят небо отверстым. О, сколько же раз до сего дня исполнялись слова Господа нашего Иисуса Христа о небе отверстом и ангелах нисходящих и восходящих!

Господь и сошел на землю, дабы явить людям отверстое небо. До пришествия Христова лишь малое число пророков и угодников Божиих сподоблялось видеть небо отверстым; но после него целые воинства небовидцев возносились прозорливым духом своим в небесную высь и сретались с ангельскими воинствами небесными. Небо всегда отверсто для людей; но люди закрыты для небатак что они видя не видят и слыша не разумеют.

Христос исцелил от слепоты не только нескольких телесно слепых, но и миллионы духовно слепых людей. И слепые прозрели и увидели небо отверстым. И ныне слепые прозревают и видят небо отверстым. А что означает небо отверстое, если не присутствие Бога живаго и Его бесчисленного воинства? А что означает присутствие Бога живаго, если не страх и ужас для нечистых и грешных, жизнь же и радость для чистых и праведных?

От этого великого и страшного присутствия нас пока заслоняет темная завеса нашего тела. Но скоро, совсем скоро завеса сия будет сорвана и брошена, и мы полностью окажемся в отверстом небе; и при этом те из нас, кто покаялся и очистился, — в вечном животворящем присутствии Бога живаго, а нераскаянные, богохульники и нечистые — в вечном отсутствии Бога, в муках и тьме внешней.

Притецем же к человеколюбивому Господу нашему Иисусу Христу и, пока еще не все дни наши сочтены, исповедуем имя Его как единственное имя, коим надлежит нам спастись; и возопиим о помощи, единой неложной и спасительной помощи. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй и спаси нас грешных! Тебе подобает слава, со Отцем и Святым Духом — Троице Единосущной и Нераздельной, ныне и присно, во все времена и во веки веков. Аминь.

святитель Николай Сербский (Велимирович)

НЕДЕЛЯ 1-Я ВЕЛИКОГО ПОСТА. ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ

Первое воскресенье Великого Поста Церковь празднует как день Торжества Православия. Исторически этот праздник связан с окончательной победой над ересью иконоборчества, что в течение нескольких веков терзала православный мир.

Современному человеку иногда кажется, что иконопочитание — это некая частность в мире православного богословия. И он недоумевает, почему торжеством Православия именуется победа именно над иконоборческой ересью, а не над какой-нибудь другой.

Иконоборцы утверждали, что Бога изобразить нельзя. Православные же отцы, защищая предание Церкви, ставили почитание икон в теснейшую связь с самыми основами христианства. Да, действительно, Бог непознаваем, невыразим и неизобразим. Но Тот, Кто выше всякого человеческого слова, благоволил родиться как человек. Тот, Кто невидим, стал видимым через принятие человеческой природы, и потому о том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни, — ибо жизнь явилась… возвещаем вам (1 Ин. 1, 1). Слово стало плотию (Ин. 1, 14), и Боговоплощение сделало возможной икону. И потому можно быть православным, не имея икон,- в недавние годы мы вновь пережили время торжества иконоборцев, и многим приходилось молиться без икон. Но нельзя быть православным, отвергая иконы. Тот, кто не признает возможность иконы, отрицает самые основы христианского свидетельства о Боге, ставшем человеком.

Так мы видим, что в живом организме нашей Православной Церкви все удивительно едино и соразмерно. Все взаимосвязано в живом росте Церкви как Тела Христова. Нельзя по своему частному разумению отсекать любую ветвь Православного Предания, не рискуя при этом задеть самые основы нашей духовной жизни.

Потому не случайно день торжества иконопочитания — это день всего Православия.

Не случайно и то, что днем Православия названо первое воскресенье Великого Поста. Этот день венчает собою неделю особых молитвенных трудов. Греческое слово «ортодоксиа» означает и «правильное величание», и «правильное учение», то есть его можно перевести на русский язык не только как «Православие», но и как «Правоверие». И замечательно, что в славянские языки вошло именно первое значение этого слова: «Право-славие». Славословие, по учению Святых Отцов, есть высшая ступень молитвы, ибо являет чистую и бескорыстную радость души о своем Господе. Весь смысл духовной жизни заключается в том, чтобы научить человека не просто правильно богословствовать, но правильно молиться. Вспомним, как в Великом Каноне, который мы слушали на этой неделе, пелось о том, что Божию Матерь мы «православно величаем».

При таком — литургическом — понимании Православия как умения правильно славить Господа, правильно строить свою духовную жизнь становится понятно, почему день Торжества Православия приходится именно на сегодняшний день. Ибо когда же человек более способен к славословию, если не в это воскресенье: всю неделю мы провели в покаянии, в исповедании пред Богом своих немощей, и вот, оплакав свои согрешения, мы тем не менее приступаем к Чаше, ибо Господь пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию (Мф. 9, 13). И как же не возблагодарить Господа за его милосердие к нам, как не воспеть нам песнь Господню!

Но Православие невозможно и без Правоверия. История Церкви показывает, что там, где нарушалась правая вера, начинает разрушаться и духовная жизнь. Ведь в зависимости от того, как люди мыслят о Боге, они создают свои представления о спасении, об отношениях Бога и человека. И если учение о спасении, о конечном предназначении человека окажется ошибочным или неполным, то и духовная жизнь человека окажется урезанной и неполноценной.

Потому в догматических спорах речь идет не о формулировках и не о теоретической правоте. Речь идет о понимании самой сути отношений Бога и человека и в конечном счете о понимании самого человека. И потому нельзя нам забывать слова Апостола: Я знаю, в Кого уверовал (2 Тим. 1, 12).

Сегодня нам чрезвычайно важно знать нашу веру, ибо вновь приходит время борьбы за Православие. Многими «учителями» и многими изданиями сейчас предлагается Церкви так переосмыслить свою веру, что живая душа Православия исчезнет.

Одни уверяют себя и нас, что Православие — это некая национальная идеология. Мы же должны знать, что Православие — это поиск жизни в Боге и что всякое государственное и национальное устроение жизни для нас вторично.

Другие говорят, что Православие — это культура, некое «культурное наследие». Мы же должны знать, что Православие — это не создание культурных форм, а сокровенное стяжание Духа Святого.

Третьи утверждают, что Православие — лишь одна из исторически сложившихся форм христианства и что она должна быть превзойдена в слиянии всех христианских конфессий. Мы же желаем соединения христиан не на минимальной основе нашей общей веры (которая на деле окажется максимумом безверия протестантского мира), а на той предельной полноте Богоданного откровения, что было дано Святым Отцам. Ведь никогда в духовной жизни нельзя равняться на слабейших, но, напротив, все время должно искать более опытных и духовно более богатых наставников.

Приходят еще некие и говорят, что Христос — это один из «учителей человечества», такой же, как Будда, Конфуций или Кришна. Но мы должны знать, что Христос — не просто учитель или пророк, Он Сам Господь, ставший человеком, чтобы спасти людей. И спасает Он нас не только Своим словом и Своей проповедью, но прежде «сего Своим Распятием и Воскресением и ниспосланием нам Святого Духа. И потому мы знаем, что всякий, кто учит о спасении помимо Креста и без Воскресения — не от Бога послан.

Главное наше духовное оружие в защите Истины — это наша молитва. Если мы по нашему духу, а не только по имени будем подлинно православными, Господь Сам Своею благодатью будет споспешествовать нам.

Будем же молиться за нашу Церковь, которой угрожают сегодня и лжеучения, и расколы. Будем молиться за наше Отечество, чтобы оно вновь вернулось ко Христу и чтобы невзгоды, что мы переживаем ныне, способствовали не помутнению разума людей, а, напротив, просветлению их совестного чувства. Будем молиться и за нас самих, чтобы в оставшиеся дни Великого Поста преуспеть в духовном исцелении. Будем молиться о том, чтобы Господь даровал нам дух истинной и православящей молитвы и ввел нас в радость Своего Воскресения!

 

Патриарх Алексий II

МЫСЛИ О ГЛАВНОМ
  • Настоящая счастливая жизнь в том, чтобы радоваться Тобой, от Тебя, ради Тебя: это настоящая счастливая жизнь, и другой нет. Те, кто полагает ее в другом, гонятся за другой радостью – не настоящей. Блаженный Августин
ПОМОЧЬ СТРОИТЕЛЬСТВУ ХРАМА
Храм Стрітення Господнього © 2012-2021. Всі права захищені.