fall_2017_2.jpg
ЦЕРКОВНОЕ ПРОИЗВОДСТВО
СРЕТЕНСКИЙ ЛИСТОК
listok
ПРАВОСЛАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

Записи с меткой «Неделя Крестопоклонная»

СИЛА ХРЕСТА

Перші християни дуже любили на стінах своїх храмів зображувати Мойсея в пустелі, бо для Церкви Христової він був прообразом спасіння, Нового Завіту.

У Священному Писанні розповідається, що після того, як ізраїльтяни, очолювані пророком Божим Мойсеєм пройшовши через море, врятувалися з рабства, вони опинилися в безводній і грізній пустелі, яка багато чим здалася куди страшнішою, ніж рабство, пригноблення, підневільна робота. І от день, тиждень, місяць йдуть вони по неймовірній спеці, серед каміння, серед випалених рівнин, серед скель. Люди гинуть без води, і немає ні джерела, ні краплі вологи; море залишилося позаду, розжарене небо без єдиної хмарки, а шлях до Святої гори, куди вони прямують, далекий, і ніхто не знає, скільки ще йти ось так, збиваючи в кров ноги.

І раптом маленький кущик, і біля нього джерело. Люди кидаються, хочуть пити і тут же випльовують цю воду – гірка вона, як морська вода. А в тих землях, видно, були поклади солі, вони і перетворювали воду на непридатну, а джерело це називалося «мерра» – гіркота. Уявіть собі: вже надія спалахнула, у розжареній пустелі – свіжа, прохолодна вода, що б’є з-під землі. Але вона гірка, її неможливо пити… І люди заплакали від образи, досади і відчаю. І тоді пророк Мойсей кинув дерево у воду, потримав його там, і вода поступово стала придатною для питва.

Це оживлення джерела, що було отруйним, нагадує нам про інше дерево, що поставлене посеред нашого життя, – Дерево Хресне; ми стоїмо сьогодні перед його зображенням. Дерево Хресне змінює гіркоту життя на чисту, прохолодну живу воду спасіння, що йде від Господа. Недаремно Він сказав – ви сьогодні чули в Євангелії – «що деякі з тих, які стоять тут… побачать Царство Боже, що прийшло в силі». Царство Боже приходить через Хрест Христовий, через Його безмежну любов, що всіх нас охоплює. Царство Боже є мир, світло і спасіння Христове.

Але можна знаходитися поряд з цим джерелом і не пити з нього, можна ходити поряд з ним – і вода життя все одно буде гіркою, якщо ми житимемо як і раніше: у себелюбстві, у суєтності, у гордині, у засудженні один одного. Якщо ж ми хочемо, щоб вода спасіння торкнулася нашого серця і оживила його, ми повинні намагатися твердо відкинути і засудження, і піднесення, і ненависть, і злість, і наклеп – усе, що отруює наше життя. І тоді ми побачимо Царство Боже, що прийшло в силі, не десь, не після смерті, а вже тут, у цьому житті. Тоді усе свідчитиме нам про Нього, про Господа нашого.

І вранці, знайшовши хоч би одну хвилину серед звичайних повсякденних справ і ставши перед Його лицем, ти відчуєш, як Він на тебе поглядає з любов’ю і закликає тебе до праці. Благословення Боже з тобою в праці кожну хвилину життя. Царство Боже, яке приходить у силі, встановлюється в серці, бо Христос сказав: «Царство Боже всередині вас є – візьми, піди і пий живу воду Царства Божого». А ми стоїмо, як древні ізраїльтяни, біля цього джерела, і вода нам здається гіркою, бо немає в нас сили віри, яка б перетворила цю воду з гіркої в живу. Гірка вода тужливого, одноманітного, повного монотонних трудів життя тече і йде в пісок, і немає надії, і немає проблиску, і немає спасіння – смуток, хвороби, неміч, прикрощі, озлоблення, холодність серця, безглуздя життя – от «мерра», – гірка вода нашого буття без Хреста Христового.

Але якщо є в нас Хрест, і якщо є в нас віра, тоді все змінюється, тоді кожної миті ми перед Його обличчям, і Він торкається нашого серця. Тільки тоді зазвучить молитва, безмовна чи словесна, – будь-яка – вона рветься з серця подякою, захопленням любов’ю Божою, бо з нами Господь. Він до нас прийшов і нас наповнив Своєю благодаттю, нас, мало на що здатних, немічних і негідних відвідав.

Жива вода слова Божого, Хреста Христового тече до нас, щоб нас відновити, нас оживотворити і дати нам сили йти в подальшу дорогу.

протоієрей Олександр Мень

НЕДЕЛЯ КРЕСТОПОКЛОННАЯ

Первые христиане очень любили на стенах своих храмов изображать Моисея в пустыне, потому что для Церкви Христовой он был прообразом спасения, Нового Завета.

В Священном Писании рассказывается, что после того, как израильтяне, возглавляемые пророком Божиим Моисеем пройдя через море, спаслись из рабства, они углубились в безводную и грозную пустыню, которая многим показалась куда страшней, чем рабство, угнетение, подневольная работа. И вот день, неделю, месяц идут они по неимоверной жаре, среди камней, среди выжженных равнин, среди скал. Люди погибают без воды, и нет ни источника, ни капли влаги; море осталось позади, раскаленное небо без единого облачка, а путь до Святой горы, куда они направляются, далек, да и никто не знает, сколько верст еще идти вот так, сбивая в кровь ноги.

И вдруг маленький кустик, и возле него источник. Люди бросаются, хотят пить и тут же выплевывают эту воду — горька она, как морская вода. А в тех землях, видно, залегали соли, они и превращали воду в непригодную, а источник этот назывался «мерра» — горечь. Представьте себе: уже надежда вспыхнула, в раскаленной пустыне — свежая вода, прохладная, бьющая из-под земли. Но она горька, ее невозможно пить… И люди заплакали от обиды, досады и отчаяния. И тогда пророк Моисей погрузил древо в воду, подержал его там, и вода постепенно стала пригодной для питья.

Это оживотворение источника, который был ядовит, напоминает нам о другом древе, которое водружено посреди нашей жизни — Древе Крестном; мы стоим сегодня перед его изображением. Древо Крестное меняет горечь жизни на чистую, прохладную живую воду спасения, идущего от Господа. Недаром Он сказал — вы сегодня слышали в Евангелии — что многие, стоящие здесь, увидят Царство Божие, пришедшее в силе. Царство Божие приходит через Крест Христов, через Его бесконечную, обнимающую нас всех любовь. Царство Божие есть мир, свет и спасение Христово.

Но можно находиться рядом с этим источником и не пить из него, можно ходить рядом с ним — и вода жизни все равно будет горькой, если мы будем жить по-прежнему: в себялюбии, в суетности, в гордыне, в осуждении друг друга. Если же мы хотим, чтобы вода спасения коснулась нашего сердца и оживила его, мы должны стараться твердо отринуть и осуждение, и превозношение, и ненависть, и злобу, и клевету — все, что отравляет нашу жизнь. И тогда мы увидим Царство Божие, пришедшее в силе, не где-нибудь, не после смерти, а уже здесь, в этой жизни. Тогда все будет говорить, свидетельствовать нам о Нем, о Господе нашем.

И утром, найдя хотя бы одну минуту среди обычных повседневных дел и встав перед Его ликом, ты почувствуешь, как Он на тебя взирает с любовью и призывает тебя к труду. Благословение Божие с тобой в труде каждую минуту жизни. Царство Божие, которое приходит в силе, водворяется в сердце, ибо Христос сказал: «Царство Божие внутри нас есть — возьми, пойди и пей живую воду Царства Божия». А мы стоим, как древние израильтяне, у этого источника, и вода нам кажется горькой, ибо нет у нас силы веры, которая бы превратила эту воду из горькой в живую. Горькая вода унылой, однообразной, полной монотонных трудов жизни течет и уходит в песок, и нет надежды, и нет проблеска, и нет спасения — уныние, болезни, немощи, огорчения, ожесточение, холодность сердца, бессмысленность жизни — вот «мерра», — горькая вода нашего бытия без Креста Христова.

Но если есть у нас Крест, и если есть у нас вера, тогда все меняется, тогда каждый миг мы перед Его лицом, и Он касается нашего сердца. Только тогда зазвучит молитва, безмолвная или словесная — любая — она рвется из сердца благодарением, восхищением любовью Божией, потому что с нами Господь. Он к нам пришел и нас наполнил Своею благодатью, нас, непригодных, немощных и недостойных посетил.

Живая вода слова Божия, Креста Христова течет к нам, чтобы нас восстановить, нас оживотворить и дать нам силы идти в дальнейший путь.

Уже пламенный меч не охраняет врат Эдема, ибо он чудесно связан древом Креста

 

Приведенные слова церковной песни возводят нашу мысль к тому времени, когда преслушание Адама, разорвав союз его с Богом, лишило его Едема, то есть полноты блаженства, для которого он был создан. Это время так далеко от нас, и состояние души Адама, его мысли, чувства и действия, описываемые в Библии, нам кажутся столь младенческими и наивными, что многие не хотят видеть ничего истинного в библейском повествовании и сравнивают его с легендами, которые не могут выдержать ни малейшего прикосновения трезвой, научной мысли.

Однако если бы мы, достигшие мнимых высот современной науки и совершенного будто бы разумения жизни, присмотрелись внимательнее к тому, что постоянно происходит в наших душах, то увидели бы, что сами не перестаем повторять то же, чему начало положил Адам, что и мы повинны в постоянном противлении воле Божией, о котором не перестает возвещать нам совесть. И разница наша с Адамом, — разница, должны мы признать, печальная, — лишь та, что Адам, впав в преслушание, сохранил почти непоколебленным самое основание жизни, простую и живую веру в Бога, из нас же многие почти утратили ее, направив все мысли и желания сердца к удовольствиям земного, временного бытия. Вера наша как бы постепенно разлагалась и истлевала под действием этих желаний, противных воле Божией; воля на-столько ослабела вследствие постоянного исполнения нами собственных желаний, что вера в возможность исполнять на земле волю Божию стала казаться мечтою, не осуществимою в действительности.

И вот для уврачевания нашей болезни вместо райского древа жизни воздвигнуто было на Голгофе древо Крестное. Когда мы не могли быть привлечены к Богу движимые любовью к Нему, многопопечительная благость Божия избрала, как средство для нашего уврачевания, болезни и скорби. Какое, казалось бы, странное средство врачевания: к болезни прилагать болезнь! Не должны ли возбуждать скорби и лишения благ земных лишь уныние и ропот на ниспосылающую их Десницу, вместо того чтобы обратить взоры к Богу у человека маловерного и почти утратившего силу воли? Но если бы мы внимательнее присмотрелись к свойству ниспосылаемых нам от Бога скорбей, то заметили бы, как, движимая лю-бовью, всесильная рука Небесного Врача долготерпеливо и премудро наставляет нас. Если бы это не было так, то не рас-каивались бы мы впоследствии в обольщении разными страстями, которые вначале казались нам столь возвышенными и необходимыми естественными желаниями, не раскаивались бы, например, в том, что самолюбивыми вспышками гнева расстроили отношения свои к любимым нами или уважаемым людям, не раскаивались бы во вредных последствиях не-воздержания, блудодеяния, сребролюбия и т. д.

Посему если нынешние болезни нашей души могут быть исцелены лишь посредством болезненного ограничения наших желаний, то с любовью предадим себя под водительство вразумляющей нас всеблагой Десницы Премудрого Вра-ча Бога. Возлюбим поношения и укоризны, которыми ограничивается неумеренное возбуждение нашего самолюбия; вместо постоянного исполнения своей воли изберем послушание воле Божией без лукавых умствований, без самообмана и старательного изыскания поводов к тому, чтобы как-либо уклониться от послушания. Тогда только воссоздастся в сердце нашем та вера, которая сообщала полноту жизни Адаму в раю, которую и сами мы имели некогда, во дни детства; тогда мы будем в состоянии понимать блаженство Едема, в который введен был Адам, испытываемое нами столь редко во время молитвенного общения с Богом. Тогда отпрыск добродетели в нашей душе, сначала казавшийся уничиженным в глазах наших, при терпении нашем в шествии среди терний пути крестного процветет и принесет плод, получив силу жизни от древа Крестного, которого сила неистощима, чрез которое видеша вси концы земли спасение Бога нашего(Пс. 97, 3; Ис. 52, 10).

священномученик Фаддей (Успенский)

Не ктому пламенное оружие / хранит врат Едемских: / на тыя бо найде преславный соуз Древо крестное, / смертное жало, и адова победа прогнася. / Предстал бо еси Спасе мой, / вопия сущим во аде: / внидите паки в рай.    Уже пламенный меч / не охраняет врат Эдема, / ибо он чудесно связан / древом Креста. / Изгнаны жало смерти и победа ада, / и Ты, Спаситель мой, предстал, / взывая во аде пребывавшим: / «Снова входите в рай!»

История возникновения Крестопоклонной недели

Весеннее празднование в честь Креста Господня появилось почти четырнадцать веков назад.

В ходе ирано-византийской войны в 614 году персидский царь Хосрой II осадил и взял Иерусалим, забрав в плен иерусалимского патриарха Захарию и захватив Древо Животворящего Креста, найденное когда-то равноапостольной Еленой.

В 626 году Хосрой в союзе с аварами и славянами (да-да, славянами!) едва не захватил Константинополь. Чудесным заступничеством Матери Божией столичный город был избавлен от нашествия, а потом ход войны переменился, и в конце концов византийский император Ираклий I праздновал победное окончание 26-летней войны.

Предположительно 6 марта 631 года Животворящий Крест вернулся в Иерусалим. Император собственноручно внес его в город, а вызволенный из плена патриарх Захария радостно шел рядом. С тех пор в Иерусалиме стали праздновать годовщину возвращения Животворящего Креста.

Надо сказать, что в ту пору продолжительность и строгость Великого поста еще обсуждались, а порядок великопостных служб только формировался. Когда появился обычай переносить праздники, случающиеся в Великом посту, с будних дней на субботы и воскресенья (чтобы не нарушать строгий настрой будних дней), тогда праздник в честь Креста также сместился и постепенно закрепился за третьим воскресеньем поста.

Как раз с середины поста начиналась интенсивная подготовка тех оглашенных, которые собирались креститься уже на Пасху этого года. И оказалось очень уместным начинать такую подготовку с поклонения Кресту.

Начиная со следующей среды, на каждой Преждеосвященной Литургии после ектении об оглашенных будет еще одна ектения ― о «готовящихся к просвещению» — как раз в память о тех, кто усердно готовился и собирался в скором времени креститься.

Со временем чисто иерусалимский праздник возвращения Креста стал не таким уж актуальным для всего христианского мира, и праздник в честь Креста приобрел более глобальное звучание и более прикладное значение: как воспоминание и помощь в середине самого строгого и трудного из постов.

Поклонение Кресту происходит в субботу вечером
В субботу накануне Недели Крестопоклонной  в самом конце вечернего богослужения на утрени после Великого славословия из алтаря торжественно выносят Крест, кладут его на аналой посреди храма, совершают каждение и трижды поют тропарь: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и святое воскресение Твое славим».

КСТАТИ. Тропарь ― это краткое стихотворное песнопение, составленное по заданному образцу. Стихотворным оно было, разумеется, лишь в греческом оригинале, да и то лишь в смысле греческой поэзии, которая, например, не нуждалась в рифме. При переводе на славянский язык форма богослужебного текста была утеряна, зато по возможности полно сохранился его смысл.

«Поклоняемся кресту ― славим воскресение» — трудно добавить к этому что-либо важное.

О Кресте написаны богословские трактаты и десятки прекрасных стихир, но это лирика. А смысл и высота крестного подвига исчерпывающе выражены в этом кратком древнем тропаре.

Наверное, именно поэтому второй всем известный тропарь Кресту почти не о кресте, а скорее об императоре и отечестве: «Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое, победы православным христианом на сопротивныя даруя и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство».

По сути это ― молитва о Родине. В течение веков христиане пели «победы благоверному на сопротивныя даруя», разумея здесь христианских правителей: сначала византийских, а затем русских, начиная от Ираклия I и заканчивая Николаем II.

В советское время «благоверного» изъяли как из политического устройства, так и из часословов, а когда поняли, что фраза «победы на сопротивныя даруя» неясна и едва не бессмысленна, стали использовать более демократичную формулировку о победе православных христиан над сопротивными, предоставляя уже нам самим для себя определить, кто же для нас «сопротивный».

После священнослужителей к Кресту подходят по очереди все молящиеся в храме, и тогда же происходит помазание елеем (в обычное время после чтения Евангелия помазания не будет), а хор в это время может петь особые стихиры, взятые, впрочем, из службы Воздвижения.

Песнопения праздника: мы молимся не Спасителю, а Кресту?

Богослужебные тексты в честь Креста очень возвышенны и красивы, они изобилуют противопоставлениями, аллегориями, художественной персонификацией. Как раз прием персонификации порой вызывает недоумение, поэтому скажем о нем особо:

Ра́дуйся, живоно́сный Кре́сте, благоче́стия непобеди́мая побе́да,
дверь ра́йская, ве́рных утвержде́ние, Це́ркве огражде́ние,
и́мже тля разори́ся и упраздни́ся,
и попра́ся сме́ртная держа́ва, и вознесо́хомся от земли́
к небе́сным, ору́жие непобеди́мое, бесо́в сопротивобо́рче,
сла́во му́чеников, преподо́бных я́ко вои́стинну удобре́ние,
приста́нище спасе́ния, да́руяй ми́ру ве́лию ми́лость.
Радуйся, Крест, носитель жизни! Непобедимая победа благочестия,
дверь, ведущая в рай,
утверждение верующих и ограда Церкви,Ты — Крест, которым уничтожилось и исчезло тление,

и побеждена власть смерти,
и мы вознеслись от земли к небесам.

Ты, Крест — непобедимое оружие, демонам противоборствующий,
слава мучеников,

настоящее украшение преподобных, гавань спасения,
ты даруешь миру великую милость.

Здесь обращение к Кресту как к живому существу настолько явное, что впору заподозрить самих себя и автора песнопений в откровенном язычестве.

Однако надо помнить, что богослужебные тексты ― часть литературы, подобное обращение ― художественный прием, и автор не боялся его использовать именно потому, что представить себе не мог христианина, который всерьез разговаривает с деревом, а не с Христом, однажды распятым на этом Древе.

Подобный прием встречаем, например, в службе Прощеного воскресенья, где автор от лица изгнанного Адама обращается к райскому саду с просьбой: «Шумом листьев твоих молись о мне Творцу».

диакон Святослав Сёмак

 

Неделя Крестопоклонная

26-09-17Вот уже половина поста прошла, уже мы на самой его середине. И, конечно, как-то устали от смотрения внутрь себя и постоянного видения плохого в себе. И очень много в этом покаянном подвиге горького. И когда нам стало уже трудно, а для некоторых, может быть, и — чрезмерно, не случайно именно в это время Церковь ставит нас перед Крестом Господним, который выносится на середину храма для поклонения. Взирая на Крест Господень, конечно, душа печалится о себе, когда слышит: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко…» Но разве к этой печали не присоединяется и какая-то особенная радость? Радость какого-то торжества в поклонении Кресту? Ещё бы! Ведь мы обращаемся к Кресту, как к Покрову: «Ты еси Покров державный!» Мы называем Крест ограждением. Он Церковь ограждает от всяких бед. «Крест бесам противоборствует!» Какой же силой, братья и сёстры? Какая же сила заключена в Нём? Как Он может быть нашим покровом, противоборствовать бесам, какою силой это совершается?

Крест — четвероконечный, он имеет четыре конца. И Вселенная наша, мир — четвероконечен. Он имеет глубину, высоту, в сторону одну, в другую… четыре конца у вселенной. Это значит, что Самим Творцом в Его творение, в мир как бы вписан Сам Крест, то есть вселенная носит в себе знамение Креста. И потому-то Церковь называет Крест Божиим Образом, назнаменательным миру — знамение Образа Божия как бы вписано в этот мир. Это ведь значит,  что отовсюду нас окружает образ Божией любви, Божественная любовь, так как Бог есть Любовь. А любовь всегда крестна, любви некрестной нет, любовь всегда жертвенна, в этом весь смысл настоящей любви. И этой Божественной Любви мы можем стать и становимся причастниками. Эта Божественная Любовь всегда сострадающая и милующая. Эта сила Божественной Любви нам подается через Крест, через знамение Креста. Вот в чём его сила. Это сила той самой Любви, Которой сотворен мир, Той Самой Любви, Силою Которой Бог принял на себя человеческое естество, став Богочеловеком, чтобы нас спасти! Помните, как св.Афанасий Великий говорил, что Бог стал человеком для того, чтобы обожить человека, для того, чтобы сообщить Свою Божественную Силу его естеству?

Вот что такое Крест, вот в чём Его сила! Это — знак, знамение Божественной Любви, обращенной к нам и идущей навстречу нашей ответной любви. Между знаком (или символом) и действительностью всегда есть связь. Мы, христиане, и верим, и знаем, что это — живая связь с первореальностью. Поэтому между знамением, знаком, символом Божией Любви — Крестом и Самим Богом, Который Есть Любовь, есть живая связь. Наше христианское сознание счастливо, что видит эту связь и знает её. Если мы чувствуем, что в этом видимом мире есть знаки Невидимого мира, и знаем, что между этими знаками невидимого мира и им самим, невидимым миром, есть связь, наше сознание гораздо свободнее, чем то суженное, «нормальное» сознание. «Нормальное» сознание человека, который эту связь отрицает, не видит или не хочет видеть, оказывается в рабстве у этого предметного мира. Не бытие даже определяет такое сознание, совсем не бытие, а всего-навсего быт…

А верящие в эту живую связь между символом, знаком и первореальностью, видимым и невидимым миром, мы гораздо свободнее от этого рабства и счастливы, что нам это дано. В знаках, символах всегда присутствует невидимая, другая действительность. И это присутствие нас спасает!

В литургии, в Евхаристии всё как-будто символично — знаки, знаки, знаки… Вход с Дарами совершается. В это время священник молится, чтобы в этом входе участвовали Ангелы, сослужащие нам и сославословящие Богу. И это не простой символ, не простой знак, который ничего за собой не имеет: Ангелы действительно входят с нами в Алтарь. И Дары, которые мы несём — вот они сейчас перенесутся сюда, и это будет ломимое Тело Христа и Кровь, проливаемая Им за наши грехи. И мы причащаемся Самого Христа, мы получаем Самого Христа в Себя! Вот, что за этими знаками стоит, за этими символами…

За знаком Креста стоит Сам Бог, Сама Пресвятая Троица. Бог Единый, Единица в Троице, Троица в Единице сущая. И поэтому, когда мы поклоняемся Кресту, то мы поклоняемся Самому Богу и просим Его Самого нам помочь, придти к нам, в нас войти. Вот почему мы носим крестильные крестики на груди около сердца — для того, чтобы Сила Божией Любви была всегда с нами и нам бы помогала.

Но между знаком, символом и действительностью может быть связь большая или меньшая. Она может быть даже утрачена. Если мы крестики носим только на тесёмочке или на цепочке, то она может оборваться… Эта связь между знаком, символом Божией Силы и Самой Божией Силой может прерваться. Поэтому нужно носить этот крестик не только около сердца, не только на груди, а внутри себя, в сердце. Ведь внутреннейшая сущность человека — Образ Божий — есть тоже любовь. Она должна быть обращена навстречу Любви Божией! Тогда никогда не порвётся связь между этим знаком, этим символом Божией Любви и Самой Божественной Любовью. Тогда Божественная Любовь будет всегда в нас, с нами. И то, что мы просим, то, что нам нужно для того, чтобы стать лучше, чем мы есть, непременно нам будет дано.

Я сказал, что поклонение Кресту в эти печальные дни покаяния, несёт с собой какую-то радость. Конечно, и именно потому, что поклоняясь должным образом Кресту, открывая своё сердце навстречу Любви Божией, обращая свою любовь к Богу, конечно, мы получаем столько укрепляющей нас силы! Когда смотрим на свои грехи, каемся в них должным образом, знаем, что Силой Божией с этой скверной справимся непременно! Как бы падшесть наша глубока ни была, как бы ни рабствовали мы греху, грех не всесилен. И именно потому и не всесилен, что есть Божия Любовь, нас спасающая, идущая навстречу нашей любви. Только бы иметь эту любовь, встречающую Любовь Божию, только бы раскрылось сердце ей навстречу! Только бы знамение Креста было у нас в душе, в сердце, а не только снаружи. И только бы поклонение наше Кресту было настоящим поклонением. А то, как крест носится на тесёмочке (и только на ней), или на цепочке, может превратиться в один символ, не сообщающий нам никакой силы, так и поклонение наше Кресту может оказаться символичным, только привычно внешним поклонением. И тогда мы останемся беспомощными, мы останемся со своими грехами, которые нас… задушат.

Один наш совершенно замечательный православный богослов когда-то проповедовал и говорил, что некогда пророк Моисей бросил в горькие воды Мерры кусочек древа, и это древо и было прообразом Креста Господня. Воды этой реки — горькие воды сделались сладкими… Русло духовной жизни каждого из нас очень неровное, и в нём течёт столько скверной, горькой, грязной воды! Но если мы в это русло нашей духовной жизни опустим Крест Господень, если будем ему поклоняться, то как раз печаль обратится в радость! Страшная горечь от видения в себе греха может сделаться в покаянном подвиге услаждающей нас силою Божественной Любви. Она сильнее греха и смерти, она побеждает грех и смерть — Божественная Сила непобедимого, непостижимого Честнаго Животворящего Креста Господня.

Кресту Твоему поклоняемся, Владыко! Аминь.

протоиерей Всеволод Шпиллер

Крест спасения

Krest_spaseniyaОдин из известнейших образов древнего мира — двухметровая статуя римского Императора Октавиана Августа. Ее копия стоит в Пушкинском Музее. Создали ее где-то в последней четверти I века, и она лежала в земле, пока ее не открыли в 1863 году. Император стоит в позе оратора, обращаясь с речью к своим воинам. Он облачен в драгоценный панцирь, украшенный чеканками, на которых изображены его победы нам врагами Рима. Мужественное лицо с классическими чертами выражает привычку повелевать и требовать безоговорочного подчинения. Лицо аристократа, правителя, полководца. Вся атлетическая фигура императора создает как будто силовое поле силы и власти — всякий сразу понимает, что это очень, очень могущественный человек.

Statue-Augustus

И это действительно было так — при всем формальном республиканстве Рима, это был, фактически, монарх всего цивилизованного мира. От Африки до Британии, от Испании до Иудеи знали, что это — самый могущественный человек на свете. По его слову менялась жизнь миллионов людей и приходили в движение огромные армии. В его честь возводили храмы и слагали поэмы, со всего тогдашнего мира к нему прибывали посольства, искавшие его расположения. Его провозглашали отцом и спасителем. Через месяц после его смерти сенат признал Октавиана богом и учредил государственный культ в его честь.

Но это — не самый известный образ, восходящий к I веку. Самый известный — это образ человека, претерпевшего издевательства, унижения и побои, подвергнутого мучительной и позорной казни. Этот человек родился в правление Августа в отдаленной, бедной и неспокойной провинции его империи, Иудее, в семье бедного ремесленника. При преемнике Августа — Тиберии — он был распят на римском кресте. Эту участь нельзя было назвать необычной — Рим правил железной рукой и распял тысячи людей.

Необычным было другое. Ученики Распятого стали провозглашать, что Он воскрес из мертвых. Что подлинный Бог, Господь, Судия и Спаситель — это Он, Иисус из Назарета. Не Август, и не Тиберий, а Иисус. Римлянам это казалось вопиюще абсурдным — но Благая Весть, которую проповедовали Апостолы, росла и распространялась, созидая Церковь — сообщество верующих, которые исповедовали Иисуса Богом и Спасителем, принимали Крещение и совершали Евхаристию, как Он заповедал.

Эта была не весть о том, как человек проявлял силу и могущество, приобретал власть и влияние, и, в конце концов, другие люди объявили его богом. Ровно наоборот — это была весть о том, как предвечный Сын Божий, Создатель, Хранитель и Владыка всего мироздания, сошел с небес, стал человеком, во всем подобным нам, кроме греха, и жил жизнью сначала бедного ремесленника среди других бедных и угнетенных людей, потом — странствующего проповедника и чудотворца. А потом Его оклеветали, истязали и распяли — и Он безропотно принял такую участь. Более того, Он говорил, что именно для этого и пришел: “Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих” (Мар.10:45)

Апостольская Церковь возвещала (и возвещает сейчас), что этот униженный, попранный, преданный худшей из смертей человек — Бог и Спаситель, который из любви к каждому из нас сошел с небес в мрачные глубины смерти. На Кресте Он совершил наше искупление — и когда мы обращаемся ко Кресту с покаянием и верой, мы обретаем прощение грехов и жизнь вечную.

Церковь возносит над миром это знамение Спасения — спасения, которое не мог принести миру ни Август, ни Тиберий, ни кто либо еще, но только Иисус. Потому что все эти могучие властители давно мертвы — а Господь Иисус воскрес и жив во веки веков.

Мы собираемся в Церковь, чтобы поклониться Тому, кто умер за нас на Кресте, воскрес и будет царствовать во веки веков, когда все земные царства останутся в прошлом. Он разделил нашу смерть — чтобы мы разделили Его жизнь. Эта жизнь — в Чаше со Святыми Дарами, и Церковь раздает ее всем верным.

Сергей Худиев

Источник: foma.ru

 

НЕДЕЛЯ 3-я ВЕЛИКОГО ПОСТА. КРЕСТОПОКЛОННАЯ

Krestopoklonnaya За всенощной, после Великого Славословия, Крест торжественно выносится на середину церкви и остается там всю неделю; после каждой службы совершается особое поклонение Кресту.
Надо обратить внимание на то, что о Кресте говорится во всех песнопениях этого воскресенья, но говорится не о страданиях на Кресте, а о победе и радости. Больше того, ирмосы второго воскресного Канона взяты из Пасхальной службы.
Смысл всего этого ясен. Мы достигли середины Великого Поста. С одной стороны, физический и духовный подвиг, если он серьезен и последователен, начинает сказываться, чувствуется усталость. Нам нужна помощь и ободрение.
С другой стороны, претерпев эту усталость, взойдя на половину горы, мы начинаем видеть конец нашего странствования, и сияние Пасхального света становится ярче. Великий Пост — это время нашего самораспинания, опыт, пускай и ограниченный, Христова призыва, который мы слышим в Евангельском чтении этого дня:
«… Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой, и следуй за мной» (Марк 8,24).
Но мы не можем принять свой крест и следовать за Христом, если не примем Его креста, взятого Им для нашего спасения. Спасает нас Его крест, а не наш. Только Его крест сообщает не только смысл, но и силу нашим крестам. Это и объяснено нам в Синаксарии Крестопоклонного Воскресенья:
«… В тот же день, в третью неделю Постов мы празднуем поклонение честному и животворящему Кресту, — вот по какой причине: во время сорокадневного поста мы как бы распинаем себя… и испытываем некоторую горечь, печаль и уныние, — нам предлагается Животворящий крест, освежающий и ободряющий нас; напоминая нам страдания Христа, он укрепляет и утешает нас… мы подобны тем, которые проходят долгим и трудным путем; утомленные, они видят прекрасное дерево и садятся отдохнуть в тени его листвы; немного отдохнувши, как будто обновленные, они продолжают свой путь; так и теперь, в постное время, среди прискорбного пути подвига, святые Отцы водрузили Живоносный Крест, подающий прохладу и освежающий нас, для того, чтобы мы могли мужественно и легко окончить остающийся путь… Или возьмем другой пример: когда приходит царь, то перед ним сперва появляются его знамена и скипетр, а затем и сам царь идет, радуясь и веселясь о победе, и с ним вместе веселятся и его подчиненные; так же и Господь наш Иисус Христос, который хочет показать свою победу над смертью и явиться во славе дня Воскресения, посылает впереди себя свой скипетр и царское знамя — Животворящий Крест, — наполняющий нас радостью и приготовляющий, насколько это нам возможно, встретить Самого Царя и восхвалить Его победу… Все это на неделе среди святой Четыредесятницы, т. к. святая Четыредесятница подобна горькому источнику проливаемых слез сокрушения, постного подвига и уныния… Но Христос утешает нас, как странствующих по пустыне, до тех пор, когда Он приведет нас к духовному Иерусалиму своим Воскресением… потому что Крест называется и есть Древо Жизни, которое было посажено посреди рая; поэтому и святые Отцы водрузили его среди святого Великого Поста, напоминая одновременно блаженство Адама и то как он его лишился, напоминая также, что вкушая от этого Древа мы больше не умираем, но оживляемся…»
Итак, укрепленные и ободренные, мы вступаем во вторую половину Великого Поста.

протоиерей Александр Шмеман

НЕДЕЛЯ 3-я ВЕЛИКОГО ПОСТА. КРЕСТОПОКЛОННАЯ

krest-3

Посредине Великого поста, в конце третьей его недели, выносится во всех церквях на середину храма крест. И совершают верующие поклонение ему. И таким образом начинается наше приближение к самой главной, к самой таинственной из всех тем нашей веры — теме распятия, страдания и смерти.

 

Почему таинственной? Разве страдание не стоит в центре жизни? Разве каждый из нас не познал и не познает его, увы, слишком часто? Да, конечно, это так. Но ведь здесь речь идет не о нас, а о Христе. А про Христа мы говорим, что Он Бог. А от Бога, от веры разве мы не хотим облегчения (если уж не полного исчезновения наших страданий)? Разве не только друзья, но и враги веры, ее обличители не утверждают в странном согласии, что религия — это прежде всего помощь, утешение, некий, как говорят, бальзам на душу?

 

Но вот крест, но вот снова Великая пятница, и снова эти же слова: «Начал скорбеть и тосковать» (Мф. 26:37). И сказал: «Душа Моя скорбит смертельно» (Мф. 26:38). Не Он помогает апостолам, застывшим от горя и тоски, Он у них просит помощи: «Побудьте здесь и бодрствуйте со Мною» (Мф. 26:38). А потом это одинокое мучение: сначала побои, насмешки, удары по лицу, плевки, потом гвозди в руках и ногах. И самое страшное — одиночество. Когда все, оставив Его, бежали. И как будто сокрылось само небо, ибо «около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27:46).

 

Нет, если только снова по-настоящему вглядеться в это, вслушаться, что-то странное тут происходит даже с самой религией. Как будто ничего не остается от самого ясного, привычного в ней — помощи, поддержки, гарантии. Поставил свечку, отслужил молебен или панихиду — и все будет хорошо, и в жизни Бог поможет, да и там тоже, после страшной и таинственной смерти. Ведь разве не с таким упрощенным пониманием веры живет большинство самих верующих? Разве уже тогда, при Иисусе Христе, не ходили они толпами за Ним, ожидая от Него кто исцеления, кто помощи, кто поучения? Но посмотрите, как в рассказе Евангелия постепенно тает эта толпа. Вот бросает Его богатый юноша, думавший, что он соблюдал все законы религии, но не смогший принять слов Христа: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мной» (Мф. 19:21). Вот, за торжественной трапезой любви, уходит от Него в ночь на предательство Его ученик. И, наконец, последнее, когда все, бросив Его, бежали…

 

В нашей жизни бывает как раз наоборот: сначала одиночество, непризнанность, потом признание и рост славы, толпа последователей. В Евангелии же, когда дело доходит до креста, Христос остается Один. Более того, и про будущее Он говорит: «Меня гнали, будут гнать и вас» (Ин. 15:20); «В мире будете иметь скорбь» (Ин. 16:33). И к нам обращает, в сущности, только один призыв, одно предложение — взять наш крест и нести его, и мы знаем уже, что такое этот крест.

 

Да, странное что-то происходит здесь с религией: вместо помощи — крест, вместо обещаний утешения, благополучия, уверенности: «Меня гнали, будут гнать и вас». И когда мы читаем в Евангелии о фарисеях, издевавшихся над распятым Христом: «Других спасал, а Себя Самого не может спасти! Если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него» (Мф. 27:42), — разве мы не вспоминаем, разве нам не приходят в голову теперешние насмешки и теперешние издевательства: «Ну, что, разве помог вам ваш Бог?»

 

И действительно, пока ждем мы от Бога вот только этой помощи, только чуда, которое убрало бы страдание из нашей жизни, — насмешки торжествуют. И будут торжествовать, ибо любая дешевая пилюля действительно лучше и скорей помогает от головной боли, чем молитва и религия. И не понять нам тайны креста, пока такой вот пилюли — неважно, для важного или незначительного, — ждем мы от религии. Пока это так, крест, несмотря на все золото, на все серебро, покрывшее его, остается тем, что еще на заре христианства сказал про него апостол Павел: «Для иудеев соблазн, а для эллинов безумие» (1 Кор. 1:23); в данном случае иудеи — это те, кто ждут от религии только помощи, а эллины — те, кто хотят от нее только разумного и гладкого объяснения всего. И в этом случае крест действительно — соблазн и безумие.

 

Но вот опять выносится крест, и вот опять приближается та единственная из всех недель, когда приглашает нас Церковь не столько размышлять и обсуждать, а молча и сосредоточенно следовать за каждым шагом Христа, за его медленным, необратимым приближением к страданию, к распятию и к смерти. Приглашает как бы принять этот крест. И вот что-то странное происходит с нами. С себя, со своих проблем, со своих трудностей и даже со своих страданий мы обращаем взор на другого, на этого молча скорбящего и страдающего Человека, в эту ночь ужаса, измены и одиночества, но и торжества, и любви, и победы.

 

Что-то странное происходит с нами: сами того, может быть, не осознавая, мы чувствуем, как уходит от нас эта дешевая и эгоистическая религия, которая все хочет чего-то только для себя, которая самого Бога заставляет служить себе! И становится ясно, духовно ясно, что она, религия, на деле, на глубине — о чем-то совсем другом. И что в конце ее не помощь и не облегчение, а радость и победа.

 

Вот почему посредине поста выносят крест в центр храма. Вот к этому призывает нас Церковь на так называемой Крестопоклонной седмице — чтобы мы начали наше собственное приближение к самой последней, может быть самой страшной, но в конечном итоге и самой радостной тайне нашей веры.

Чтения из Апостола и Евангелия Крестопоклонной недели с пояснениями

Святитель Лу­ка (Вой­но-Ясе­нец­кий) и архимандрит Ианнуарий (Ивлиев) о том,
ка­кая же си­ла вле­чёт нас ко Христу?
Почему мы поклоняемся Его кресту?
И как это — взять крест свой и следовать за Господом…

МЫСЛИ О ГЛАВНОМ
  • Мир иной будоражит душу, нарушает мнимый покой, мешает человеку просто жить в мире сем «как положено» иеромонах Серафим (Роуз)
ПОМОЧЬ СТРОИТЕЛЬСТВУ ХРАМА
Храм Стрітення Господнього © 2012-2020. Всі права захищені.