HolyWeek1.jpg
ЦЕРКОВНОЕ ПРОИЗВОДСТВО
СРЕТЕНСКИЙ ЛИСТОК
listok
ПРАВОСЛАВНЫЙ КАЛЕНДАРЬ

Архив рубрики «Рекомендуем к прочтению»

Пятая неделя поста

Вот и еще одно воскресенье Великого поста наступило, еще ближе подошли мы к светлому и радостному празднику Воскресения Христова – к Пасхе. Сегодня празднуется память преподобной Марии Египетской. А в среду вечером в память о великом подвиге покаяния преподобной Марии читался Великий канон преподобного Андрея Критского, которого Церковь Православная чтит как учителя покаяния.

Великий канон, как считают некоторые ученые, впервые стал читаться на богослужении через пятьдесят лет после смерти святителя Андрея, и читался он как молитва о помощи в дни сильного бедствия. В 790 году в Константинополе случилось страшное землетрясение, от которого негде было укрыться, негде было спастись. И тогда монахини монастыря преподобного Патапия извлекли рукопись, которая давно хранилась в монастыре, и стали читать этот канон, в полном смысле слова вопия к Богу о помиловании и спасении. И в последующие века читался этот канон во время великих бедствий, а затем вошел в круг церковных богослужений как покаянный канон, читаемый на первой Неделе Великого поста по частям, а на пятой – целиком, в память о святых, явивших беспримерные подвиги покаяния.

В среду вечером мы слушали житие преподобной Марии и ужасались и восхищались ее беспримерным подвигом покаяния. Что же сейчас можно сказать кратко о самом главном – о том уроке, который дает нам великая святая? Почему так по-особенному чтит ее Святая Церковь, отдавая ее памяти одно из воскресений Великого поста – такого важного времени в жизни православного христианина? Посмотрите, с какой решимостью осталась она в пустыне после молитвы в Храме Гроба Господня, где праздновалось Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня, какой силы вера и покаяние были у этой вчерашней грешницы, которая и через много лет, проведенных в пустыне, называла себя позором всех людей. И какие испытания и искушения выдержала она в своей борьбе с грехом, семнадцать лет не отпускавшим ее душу и ее изможденную пустыней плоть.

Семнадцать лет! Она могла уйти, отказаться от взятого на себя подвига в любой день, в любое мгновение из этих семнадцати лет. Вернуться к людям, к нормальной жизни – уже новой, исполненной благочестия и покаяния, к жизни в Боге и с Богом, доступной покаявшемуся грешнику. Но она провела эти семнадцать лет в пустыне, почти ничего не вкушая, терпя ночной холод и дневной зной. Семнадцать лет! Какая сила покаяния была дана ей, какое устремление к Богу! И какова сила греха, которым опутана душа человека, если для полного освобождения от него потребовалось семнадцать лет такой борьбы. Вспомните, как падала она на землю и каталась по ней, как в отчаянном изнеможении призывала она свою Небесную Поручительницу и Путеводительницу, Которая одна только и могла облегчить ее страдания. И не думайте, что преподобная была много грешнее всякого из нас, что наши грехи не требуют такой меры покаяния. Она бы тоже могла срубить верхушку, надземную часть греха, как это часто делаем мы. И такое покаяния принял бы Милосердный Господь, как принимает наше немощное покаяние. Но для полного очищения от греха нужна сила покаяния, превышающая, попаляющая силу греха. И этому научила нас преподобная Мария: семнадцать лет жила она в грехе – и семнадцать лет боролась за возвращение чистоты своей души и тела.

И еще семнадцать лет прожила она в пустыне, но это была уже жизнь почти неземная, почти бестелесная. Мир, тишина и ведение Бога и Его Божественных установлений, дары чудотворения и прозорливости были ей небесной наградой в эти годы.

Какой удивительный подвиг, какая удивительная жизнь! И как много людей с такими же грехами могли бы так же поступить – и не поступили. А она смогла – и стала для нас ярким примером, образцом покаяния нелицемерного, борьбы с грехом бескомпромиссной, верности обету, данному Пресвятой Богородице, и силы устремления к Богу. Потому мы так чтим преподобную Марию именно Великим постом, когда Святая Церковь призывает нас к сугубому покаянию, посвящаем ей чтение Великого канона на пятой неделе и ее именем в обиходе называем службу, за которой канон читается: стояние Марии Египетской, и пятое воскресенье Великого поста посвящаем ее памяти. Мы просим у нее помощи в борьбе с нашими страстями и грехами.

Сегодняшнее евангельское чтение – о том, что Господь все уже совершил, все сказал, все объяснил и уже не требовалось дальнейшей проповеди, чтобы и его ученики – Апостолы, и все люди поняли, что пришел Сын Божий на землю для спасения всех людей. Оставалось главное дело, на которое послал Его Отец Небесный, – Крест и Воскресение.

И сказал Господь Своим ученикам: Вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть, и предадут Его язычникам, и поругаются над Ним, и будут бить Его, и оплюют Его, и убьют Его; и в третий день воскреснет (Мк. 10, 33–34). И после этого откровения великой тайны Искупления подошли к Нему Апостолы Иаков и Иоанн, сыновья Зеведеевы, и просили у Господа, чтобы Он посадил их справа и слева от Себя, когда будет во славе Своей.

По другому евангелисту, это мать их просила об этом Господа. А кто такая их мать – Саломия Зеведеева? Это близкая родственница Елисаветы, матери Иоанна Предтечи, и Пресвятой Богородицы. И уж если в наше время принято везде всех своих родственников устраивать, то материнскую заботу Саломии о своих сыновьях можно понять и не осуждать. Так проста и откровенна эта ее забота: «Господи, я верю, что Ты – Господь. Ну так устрой же моих сыновей, чтобы они были справа и слева от Тебя». По-человечески она так понятна и трогательна в своей заботе, как и ее сыновья, еще не просвещенные Духом Святым, еще не понимавшие великих слов Спасителя и всей безмерности предстоявшего Ему подвига, мысливших по-земному и по-земному стремившихся к славе.

Но что сказал им Господь? Он сказал: «Лишь в этом мире тот, кто хочет быть большим, ищет силы, и первенства, и власти. А у Бога не так: у Него тот, кто хочет быть больше всех, тот должен быть всем слугой. Кто хочет быть первым из вас, тот пусть будет всем раб». И тут же, сразу сказал о Себе: Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк. 10, 45). И вот это должно быть для нас всегда главным ориентиром в жизни, когда мы вдруг поймаем себя на том, что стремимся к чему-то почетному, важному. Пусть в этот момент вспомнятся нам эти слова Господа нашего Иисуса Христа и попалят в наших душах неправедное желание не заслуженной истинным подвигом славы и почета. Будем помнить, что человек смиренный, считающий себя последним, рабом неключимым, – ближе всех к Богу, «первее» всех остальных, даже и тех, кто восседает на троне. И русский народ принял в сердце этот завет Христов. Вот почему так почитал он всегда юродивых и блаженных, которые на земле действительно последние из всех людей, но на Небе могут стать первыми.

Господь сказал братьям Зеведеевым: …а дать сесть у Меня по правую сторону и по левую – не от Меня зависит, но кому уготовано (Мк. 10, 40). А кому – уготовано? Мы не знаем до сего дня, и Господь об этом открыто никому не сказал. Но по церковному установлению в иконостасах справа от Господа Иисуса Христа изображается Пресвятая Богородица, а слева – Иоанн Предтеча. Ибо кто на земле превыше Пречистой Матери Господа нашего и того, кого Он Сам назвал большим из всех рожденных женами (Мф. 11, 11)?

И пошел Господь с учениками – в одном Евангелии сказано: обходя селения стороной (см.: Мк. 9, 30). Мимо селений шел Господь, чтобы набраться сил и внутреннего стремления закончить служение Свое среди людей, как заповедал Ему Отец Небесный. И шел Он сначала по Галилее, потом по пустынной Иудее. И вот, на этой неделе Церковь Святая заканчивает как бы общее приготовление к посту и теперь вступает в конкретное соответствие с последовательностью времени перед крестными страданиями Господа. И предстоящая неделя – особая. Называется она в церковном календаре седмицей ваий, то есть седмицей ветвей.

Каждый день этой недели нам сохранили апостолы. Святой Иоанн Богослов описывает, как подошли они к Вифании и там остановились на целый день. Господь не шел в селение – Он ждал, пока умрет Лазарь, чтобы явить в его воскрешении Свою Божественную силу. Все это будет вспоминаться в церкви буквально по дням, и когда в среду вечером мы с вами соберемся на соборование, в тот день и Лазарь умрет, и сестры его будут плакать и горевать, что Учитель не пришел исцелить Своего любимого друга. И в субботу придет Господь в Вифанию, чтобы воскресить четверодневного Лазаря. И все это в дивных песнопениях вспоминается на церковных службах, и мы, присутствуя в храме, в то же время как бы сшествуем Христу, приближаясь к великим дням страданий и Воскресения Господа. У Церкви Божией есть удивительное свойство: тем, кто любит Бога, кто чтит Его, дается такая благодать и сила – присутствовать при всем, что было с Господом Иисусом Христом. Слушая пение, чтение молитв, апостольские и евангельские чтения, человек, стоящий в храме, благодатью Божией, можно сказать, поставляется на грани времени и вечности, вне времени и пространства, и присутствует при всех событиях истории нашего спасения. Это центр нашей жизни, главное, что есть в ней. И дай нам Бог прожить и пережить эти великие дни вместе со Христом, оставив житейские попечения и всю суету мира сего, потому что это самые главные дни для христианина, для его будущей, вечной жизни.

протоиерей Сергий Праволюбов 

Сорок Севастійських мучеників

Неподалік від Анкари, майже у самому центрі Турції знаходиться місто Сівас. Засноване у І ст. до н.е., воно пережило багато перетворень та завоювань і зараз мало чим відрязняється поміж інших міст. Але саме завдяки подіям, що відбувалися у IV ст., ми пам’ятаємо про нього й понині.

Місто Себастія на той час було столицею провінції Мала Арменія. Коли у 313 році влада Римської імперії затвердила права християн, правитель східної частини імперії Ліциній не став підкорятися Міланському едикту і розпочав на своїх землях новий етап гонінь на них. Особливу увагу приділяли виявленню християн поміж римського війська. У Себастії тоді був розквартирований ХІІ римьский легіон, поміж которого був загін з 40 найбіфльш відважних воїнів. Воєначальник Агриколай був дуже здивований, коли саме цей загін з усього легіону відмовився підкоритися наказу принести жертву римським ідолам. Солдати були ув’язнені та віддані на тортури, але жоден не змінив власного рішення.

Тоді Агриколай наказав знати з воїнів одежу і завести їх у озеро, з якого тоді ще навіть не встиг зійти лід. Історія зберегла слова мучеників: «Жорстока зима, але солодкий Рай. Недовго потерпимо і зігріє нас Небесне Царство. За одну ніч виміняємо собі цілу вічність».

Задля перевірки мучеників на витримку на березі озера було споруджено лазню, у якій постійно підтримувався жар. Приблизно опівночі один з стражників, що охороняв місце страти, побачив янголів, які зходили з Неба і роздавали нагороди тим, що стояли у крижаній воді. Лише один з них не витримав мук і встиг вибігти на берег, але впав там мертвим. Саме він і залишився без Небесної нагороди.

Побачивши це один з стражників зкинув з себе одежу і зі словами «Я також християнин» пішов у воду.

Вранці мученикам, що ледь дихали, було перебито гомілки, а тіла їхні було спалено, аби вони не дісталися християнам. Але за три дні єпископу Себастії Петру уві сні було явлено місце, де вірні змогли зібрати святі мощі.

Імена святих мучеників: Киріон, Кандід, Домній, Ісихій, Іраклій, Смарагд, Евноїк, Валент, Вівіан, Клавдій, Пріск, теодул, Євтихій, Іван, Ксантій Іліан, Сисиній, Огій, Аетій, Флавій, Акакій, Екдикій, Лісимах, Александр, Ілій, Горгоній, Теофіл, Доміциан, Гай, Леонтій, Афанасій, Кирило, Сакердон, Миколай, Валерій, Філиктимон, Северіан, Кудіон, Мелетіон, Аглай (стражник, що приєднався до мучеників).

Пам’ять 40 мучеників відноситься до найшанованіших свят. У день їх пам’яті навіть полегшується суворість Великого посту і звершується Літургія Передосвячених Дарів.

Мысли о Православии

Православие — что оно?
Особое слово… Слово, имеющее большую притягательную силу. Для многих, многих — святое и дорогое слово, не легко определимое и, в то же время, простое и понятное. От некоторых слышим укор: «Зачем у вас на собраниях, в речах, так часто бряцают словом: «Православие?» Может быть иногда они и правы в своем протесте. Не следует из дорогого людям понятия создавать боевой, ходкий термин, говорить о нем там, где оно мало ценится, делать из него боевой мяч в общественных культурно-политических собраниях. Бережно следует хранить это имя, эту нашу словесную святую эмблему.

Говорить о Православии не значит непременно пытаться дать исчерпывающее определение. Делиться мыслями о дорогом бывает потребностью, приятно — просто «поделиться;» никто вас не осудит, если вы только в идеальном свете будете говорить о любимом.

Скажут, не смело ли — высказывать свои мысли о нем? Не нужно ли прежде самому подняться на всю духовную высоту его, чтобы судить о разнообразных сторонах его? Можно ли охватить его полноту?

Разве не лучше — совсем не говорить, из опасения сказать не всегда умело? И не в праве ли каждый из нас хотя бы так судить о нем, как судим о величественном храме, осматривая его с погоста и смотря вглубь его, с его паперти?

НЕРЕДКО У ЛЮДЕЙ, стоящих дальше от Церкви, малочувствующих дыхание ее, туманное и расплывчатое представление соединяется со словом «Православие».

«Это нечто среднее между католичеством и протестантством…»

 

«Вы о каком спрашиваете: об официальном Православии?» — отвечают вам.

«Православие это соборность, участие клириков и мирян в управлении церковном.»

«Мы должны держаться Православия, потому что оно наше.»

И ПРАВДА: что такое Православие? Какой отличительный, существенный его признак:

Консерватизм ли, сберегающий в чистоте учение семи вселенских соборов?

Суровость ли, выраженная в постах и длинных богослужениях?

Разнообразие ли форм Богопочитания, соответствующее потребностям духовной жизни человека? Народность ли его, легко придающая религии национальный колорит?

Почему говорят: «Это православно, а вот это у вас или у них неправославно?»

Предполагаются какие то принципы для этих ответов. Каковы они? На историческом ли основании (так, мол, в «истории Православной Церкви») или на идеологическом («это соответствует православной идее») решаются эти вопросы?

ИТАК, с какого времени существует слово «Православие?» «Вот вы сказали о древнем Православии: но ведь Православия до разделения Церквей не было?» — говорят вам.

«Напрасно вы так думаете», — отвечаете вы.

Как только обнаружилась в Церкви Христианской необходимость оберегать истину от возникших заблуждений, (а заблуждения возникли уже в апостольский век), появилось понятие «правого исповедания истины», как это мы слышим в литургической молитве, идущей от древней Церкви, о епископстве «право правящем слово истины» (2 Тим. 2:15). Кристаллизовалось это выражение в одно слово при тяжелых арианских волнениях в Церкви. Св. Афанасий Великий почти всю свою жизнь посвятил защите Православия от арианства. Св. Епифаний называет Афанасия Великого «отцом Православия». Исидор Севильский в книге «Начала» говорит: «Православный есть тот, кто право верует и сообразно с таким верованием правильно живет». Великие восточные Отцы Церкви 6-го века вообще постоянно пользуются этим наименованием; а св. Григорий Богослов употребляет его в сочетание слов, столь часто повторяемом в наши дни, именно: «страждущее Православие» (Слово 6-ое св. Григория Богослова).

После шестого вселенского собора, когда возникли споры об иконопочитании и, таким образом, о внешних формах богопочитания, понятие «Православия» расширились на весь круг христианского богословия и богослужения. До разделения Церквей «ортодоксия» — православие мыслилось необходимым признаком истинного христианства и на Востоке, и на Западе. Когда произошло отпадение Римской церкви от единства церковного, оба классические, скажем лучше — древне-церковные понятия: а) «православный» и б) «кафолический-вселенский» сохранились и на Востоке и на Западе; но при этом сохранились так, что одно стало доминировать здесь, а другое там; каждое стало своего рода знамением Церкви: на Востоке — «Православие» т.е. забота о сохранении — прежде всего — чистоты исповедания; на Западе «Вселенскость — католичество-кафоличность», как выражение идеи мирового распространения или веры в мировое призвание. Именование Церкви Христовой «кафолической» осталось, конечно, и на Востоке, как она именуется в Символе Веры (в славянском переводе — «соборную»), но здесь, на Востоке, это именование сохранило то место в ряду других необходимых признаков Церкви: «единой, святой, апостольской», какое получило на втором Вселенском соборе, т.е. не будучи выделяемо в особое, доминирующее над другими признаками положение.

Церковь и Православие
ТАК КАК МЫ приняли христианство в период, когда уже фактически совершилось отделение Запада от Церкви Восточной, то для нас в обиходной речи понятия: «истинная Церковь» и «Православие» имеют не только одно и то же значение, но как бы имеют одно и то же содержание: истинная Церковь есть Православие, и Православие есть истинная Церковь. Но так как Церковь это люди, а Православие — вера и богопочитание, то все же необходимо, когда говорим специально о Православии, различать эти два понятия, Церковь — «кто?», Православие — «что?» и «как?» — дом Божий или семья Божия; Православие — ценность ее, духовное богатство.

Ведя речи о православном и неправославном, надо сделать еще одну оговорку. Дело в том, что еще в первом тысячелетии, до печального факта разделения церквей, и Восток и Запад получили большое число таких особенностей, которые зависели от причин не вероисповедного значения, а от географических и других условий, от разницы культур греческой и римской. Географическая отдаленность Запада от Востока, разделенных Средиземным морем, препятствовала однообразию в формах богослужения и в других сторонах церковного быта. Греческий язык, господствовавший на Востоке, и латинский, ставший культурным языком Запада, увеличивали эту обособленность.

Так появились еще до отделения Рима в двух частях Церкви своеобразные черты, не зависевшие по существу от сохранения истины или уклонения от нее. Во втором тысячелетии, поскольку эти черты продолжали существовать, они уже стали представляться характерными, отличительными для того и другого вероисповедания. И теперь нужно уже нередко усилие для того, чтобы определить, зависит ли та или другая особенность от духа римского католичества или православия, или же это только результат причин этнографического, лингвистического или другого характера.

И все таки нужно признать, что почти каждая, даже не существенная особенность того или другого исповедания каким-то своим углом входит в самый дух своей Церкви. Любая частность, пусть она не коренится в мировоззрении, все же соответствует ему: в одном случае соответствует православному, в другом — католическому или какому-либо иному.

Основной Признак Православия
«ДУХ ПРАВОСЛАВИЯ:» это часто употребляемое выражение указывает на внутреннее единство, гармонию, обнаруживающиеся в нем. Трудно уловить этот дух, определить его, сказать, в чем он состоит. Так же, а может быть труднее, чем определить дух протестантства и католичества. Но мы в праве поставить вопрос по иному: от чего зависит дух Православия, как он создается? Есть ли он среднее из суммы многочисленных признаков православного исповедания, подобно тому, как говорят о духе города или страны, или он есть выражение идеи, лежащей в самой основе Православия? Иначе говоря, представляет ли само Православие сумму исторически накопленного духовного знания и опыта или, в своем существе, оно само есть идея — ряд идей, служащих для всей полноты Православия тем, чем корень служит для ствола и ветвей?

Уже само слово: «Православие» говорит об идее и называет ее. О какой идее? Формулировать ее можно по разному, но приведенная нами историческая справка о древнем употреблении этого термина и филология слова говорят, что этой идеей, прежде всего, является правда: искание правды и верность ей, охрана ее. «Познайте истину, и истина освободит вас». «Ищите прежде Царства Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам».

Искание Истины и верность ей — вот основной признак Православия. И этот принцип истины в Церкви Православной, в ее истории, в ее деяниях всегда признавался (и был действительно) основным, решающим, кардинальным. «Не вселенскость, а истина». Ни опасения раскола церковного, ни авторитет иерархический, научный, богословский или какой-нибудь иной, ни давление государственной власти, даже авторитет собора — ничто не останавливало той стихи в Церкви, которая, как сильное морское течение, неудержимо стремилась всегда до конца к выяснению и торжеству христианской истины. Так это было в эпоху монофелитства, когда преп. Максим Исповедник не отказался от защиты православного учения, даже видя в числе своих противников трех патриархов и императора; так было и в столетний период иконоборчества.

Данное или искомое?
«Ищите прежде правды Божией».

ТАК ЧТО ЖЕ ПРАВОСЛАВИЕ? Искомое или уже данное? Цель, вечно уходящая вперед или достигнутая? Где его искать: в будущем или прошедшем?

Православные образы святых и Богоматери, вид православного храма, устав православной благочестивой жизни, аскетика, догматика, богослужения, этика, обычаи и обряды — разве все это не «данное», разве это не богатство достигнутого, разве не выражение уже воплощенной идеи?

Православие осуществлено. В очень большой степени оно приняло статические, твердые формы.

Это понятно. Вторую тысячу лет переживает Церковь, несущая и хранящая Православие. Христианское сознание внушает нам уже все чаще, что мы ближе к концу истории, чем к ее началу. Весь опыт Боговедения, духовной жизни уже дан нам в жизни и творениях Святых Церкви Христовой, в ее истории и ее уставах.

И нам остается углубляться внимательнее в настоящее или вглядываться взором в прошедшее для того, чтобы изучать родное Православие.

ПРАВОСЛАВИЕ — перед нами, у нас, оно уже дано, имеет свое готовое содержание и формы. Но религия есть жизнь. И Православие не представляет собой накопления готовых ответов на все могущие волновать нас вопросы; оно само ставит перед нами проблемы, решения которых — по голосу нашего христианского сознания и совести — требует от нас. Поэтому Православие есть не только данное, но всегда искомое.

Каждый день ставит перед нами вопрос: как поступить? И несмотря на опыт не только наш личный, но и богатый опыт прежних поколений, жизнь постоянно ставит нас перед дилеммой: где дорога, куда идти? Где правда, где лучше?

Мнений много: истина одна. Приняв в руководство мысль действовать так, как велит наша совесть, мы все еще не раз колеблемся: а как же следует поступить по правде, по Божьему, как лучше?

Так бывает и в вере, в христианском деле, в церковной жизни. Есть догматика, каноны, христианская этика, опыт Церкви: однако, как часто можно слышать вопрос: православно ли то или другое? Какое решение, какой поступок соответствует духу Православия? На вопрос: «что православно?» — ответ готов: «православно то, что наилучше». Но не всегда ясно: что наилучше?

И вот здесь мы прислушаемся к голосу той православной стихии, в которой духовно живем или, по крайней мере, с которой всегда соприкасаемся, и, погружаясь в нее глубже, находим настоящий православный ответ, согласный с голосом нашей совести и нашего разума. Этот ответ рождается интуитивно, но он должен быть подтвержден канонами Церкви, Евангелием, общим преданием Церкви. Истина, рождающаяся в тайниках души, должна быть истиною и при свете дня.

Так получается рядом с термином «Православие» другой термин: «православность». Он обозначает ту трудно определимую словами линию, которая относится к частностям церковной жизни: к музыке, к церковному чтению, иконописи, к обрядам.

ПРАВОСЛАВИЕ не только нечто данное, но и нечто искомое. Как много волнений пережила Церковь, пока она установила ту целость христианского мировоззрения, которую мы теперь принимаем в готовом виде, как православное исповедание веры!

Какими потрясениями, жертвами сопровождался период догматических споров! Какими, наконец, потерями — потерями целых областей и народов, оставшихся в ересях и в расколе, оплатила Церковь отстаивание правды христианской и церковной!

Так на деле оправдала Церковь исповедание, на его хоругви начертанное: «Православие».

Это не значит, что Церковь равнодушна к земной кафоличности: к потере или сохранению в себе своих членов, или равнодушна к распространению Евангелия до концов вселенной, что она мало дорожит единством, что она не скорбит об отпадениях от единства, что она замыкается в себе, что она не стремится занять первое место, которое по праву ей принадлежит среди христианских исповеданий.

Но сама действительность, история потребовала от Церкви именно служения Православию: борьбы за христианскую истину. И в эту борьбу уходили духовные силы одного за другим поколений Церкви на Востоке в первом тысячелетии ее истории.

«Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам». Окончательная победа, торжество в духовной области принадлежит не тому, что обладает силой, массой, средствами борьбы, талантами, а тому, кто несет правду. Истина даже до последнего момента может пребывать в меньшинстве и в тени. В ходе длительного процесса, в ходе мировой истории нас не должно ослеплять ни количественное превосходство — чужое или наше — в тот или другой исторический период, ни внутренняя или внешняя организация, ни другие видимые преимущества. «Сила Божия в немощи совершается». Победу дает последний момент. А до наступления этого последнего момента важно сохранить и уберечь свой стяг, соблюсти истину, сохранить «Православие».

И мы знаем, что ереси и всякого рода неправославие — дело не только прошлого. Ереси и неправоверие могут быть и в будущем. И Церкви предстоит всегда стоять бдительно на страже как против ересей, идущих извне, так еще больше против лжеучений, возникающих внутри, среди членов самой Церкви.

Значение «канонов»
ДОСТАТОЧНО НЕ УДЕРЖАТЬ РУЛЬ, слегка лишь изменить направление, — и тогда неизбежно следует уклонение от цели, сначала незаметное, а со временем все увеличивающееся. Поэтому, дорожа правильностью, нужно проверять себя. У мастеров — ремесленников существуют «правила», по которым они выравнивают теряющие должную форму предметы. Такие «правила», или правила, имеет и Церковь. По-гречески они называются «канонами» (канон — правило, образец: термин, употребляемый ап. Павлом в посланиях Гал. 6:16; Филип. 3:16). Устройство Церкви, ее законы определяются правилами св. Апостолов, правилами св. Отец, правилами Соборов церковных, или канонами Церкви. Христианин в своей личной духовной жизни руководится и выправляет себя «молитвенным правилом:» утреннее, вечернее, правило ко св. Причащению и др. Задача этого правила не в том только, чтобы удерживать человека в молитвенной дисциплине и побуждать к молитвенному усердию: оно имеет широкое значение. Содержание образцовых святоотеческих молитв «правила» выравнивают нравственное сознание человека и его взгляд на самого себя, указывают ему, чего и как ему нужно просить у Господа, как веровать, как приносить покаяние и как воспитывать себя духовно.

Равным образом в подобных нормах-правилах нуждается и церковное творчество и искусство: оно должно быть удерживаемо в правильном русле строя и предания церковного. Так это и есть. Не даром определенный ряд церковных песнопений получил именование «канонов», и эти группы церковных песнопений как раз особенно известны богатством мыслей и выражений, художественностью форм, несмотря на строгое соблюдение правил их построения. И православная живопись и зодчество имеют свои церковные «каноны», по верности которым часто определяется их церковно-историческая ценность.

Православие динамично или статично?
«Сохранить», «уберечь», «быть верным преданию Церкви» — не культивирование ли это консерватизма? Не характерен ли для Православной Церкви застой, взгляд: «наши деды так жили и спасались, с тем же хотим и мы оставаться. Нам ничего нового не нужно?»

В консерватизме упрекают Православную Церковь нередко.

Правда, очень часто говорят и наоборот. Не обвиняют ли, например, протестанты православный Восток в том, что он в своем церковном развитии пошел слишком далеко вперед, вводя новое и новое в область церковных понятий и обычаев, от чего якобы необходимо вернуться назад к старому и первоначальному строю первых веков христианства?

Но этот консерватизм Церкви не диктуется ли логикой истекающего тысячелетия? Если суждено быть когда-либо воссоединению Церквей, то на какой основе может оно состояться, как не на взаимном признании догматических и канонических положений, общих обеим Церквам Востока и Запада до начала разрыва? И Церковь Православная, ничего не изменившая в своем догматическом исповедании и каноническом строе, в любой момент готова к принятию воссоединения на этой единственно возможной основе.

И в то же время Церковь второго тысячелетия есть непрестанное движение вперед. Православие не статично, а динамично. О православном Востоке, пробывшем в плену у мусульманских народов более тысячи лет, трудно сейчас говорить. Но в славянских странах, вслед за рождением их в христианстве, эта динамика выразилась в создании церковно-славянского языка, в свободном сочетании христианства с народным характером, в обрядовых реформах, в развитии иконописного и церковного пения, в прославлении новых святых, в составлении новых молитв и песнопений, а главное — в силе духа, то глубоко в тайниках скрытого, то раскрывающегося в своем величии в соответствующие моменты жизни Церкви Христовой.

«Ищите прежде всего Царствия Божия и правды Его».

ИСКАНИЕ ПРАВДЫ, как основной принцип, внушает на первый взгляд предположение, что Православие преподносится нашему сознанию, как сила познавательная, как мысль, как деятельность ума, хотя бы и благочестивого, как нечто от «рацио».

Но как раз именно «Православие» отметает рассудочность, рационализм. Из трех крупных вероисповеданий, православное вероисповедание наимение рационалистично.

И носит оно имя не «правомыслия», а «православия», т.е. прославления Божия, в котором, вообще говоря, главное место всегда и везде занимает молитва.

Уже отсюда видно, что носитель православного духа — не ум, а сердце.

И действительно, понятие «сердце» занимает в православной психологической терминологии первое место. Кроме того, это слово имеет гораздо более глубокий смысл, чем в нашей обыденной речи. Это не орган «чувства», как мы привыкли говорить, а та таинственная область души, посредством которой мы в наибольшей степени соприкасаемся с Богом, но которая может оказаться и под влиянием темной силы: область, в которую входит и т. наз. Подсознание и интуиция: область не исследуемая нашим умом, ибо ум представляет собой как бы надстройку над ней. Поэтому в творениях православных Отцов Церкви и подвижников говорится, так же как и в Слове Божием, о «помышлениях сердца» и о «пожеланиях сердца» наряду с «пожеланиями ума» и «мыслями ума».

«Блаженны алчущие и жаждущие правды».

Правда — истина, как правое исповедание веры и как соответствие слов мыслям человека; правда нравственная, как соответствие поступков велениям христианской совести, и правда благодатная — отдание себя спасающей милости Божией — создают праведность как объединение всех «правд», т.е. то состояние христианской личности, когда человек сам становится «праведным». Кротость, чистота души, молитвенность, то что выражено у Апостола в словах: «сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и непорочного духа» — вот тип православного христианина, как он дан не в умозрении и отвлеченном идеале, а в быту русского, принявшего Православие с Востока, верующего народа под характерным наименованием «праведника».

И с этим понятием также обычно соединено искание. Не одно «благочестие» и не просто «добродетельность» характеризуют праведника ( добродетельных народ называет «хорошими людьми»): а «искание спасения во Христе», принятие на себя подвига, отказ от своего, отказ от благ жизни, пренебрежение своими правами, сопровождают то неустанное «алкание и жажду правды», за которыми открывается человеку зрение Царства Небесного; наконец, борьба за правду Христову, стояние за нее до конца, без компромиссов, без сделок с совестью.

Истинное Православие есть непрестанное движение вперед не только в целом, но в индивидуальном своем проявлении.

Прославление Бога
«Православие:» если первая половина слова говорит о православии, правильности, правде, требуемых от христианина, то вторая зовет к славе Божией. «Слава Божия» — это вторая идея, заключенная в слове «Православие». Она внушает нам, что все стороны христианства: мировоззрение, отношение к людям, личное спасение — покрываются и объединяются главным, именно прославлением Бога.

Если «слава Божия», то, значит, богослужение, молитва лежит в центре православного внимания.

Но, конечно, слава Божия заключается не только в богослужении. «Прославляйте Бога в телах ваших и душах ваших, которые есть Божии». Это значит: нравственная жизнь, нравственная чистота есть не только условие богоугодной молитвы, но сама по себе она есть прославление Бога, богослужение.

Далее, богомыслие, созерцание умом и сердцем благости, милосердия, премудрости и всемогущества Божия и преклонение сердца и ума перед тайнами величия и человеколюбия Божия есть такое же прославление Бога.

Однако в основе Православия остается прославление богослужением молитвенным. И это потому, что православная молитва — богослужение церковное — объединяет все. Она — воздух Православия. Чтобы в этом убедиться, достаточно войти в содержание православного богослужения.

«Непрестанно молитесь», — поучает Апостол. Этим он внушает нам необходимость трезвения души посредством постоянного памятования о Боге. Этот завет Апостола исполняется как в молитве отдельных христиан, так и в общественном богослужении. Учение о личной непрестанной молитве — основа науки святых подвижников Церкви о спасении. Образец ее: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня», или краткое: «Господи помилуй» — это не просьба Отцу Небесному о своих нуждах, а покаяние и сокрушение о грехах перед нашим Спасителем.

Общественная молитва, как она предписывается в Православии совершенным и полным церковным уставом, созданном в монастырях, распределена так, что она совершается почти непрерывно, в храме ли, или переносимая в кельи, днем и ночью, и в старину были монастырские храмы с «неусыпаемым» богослужением. Часы 1, 3, 6, 9-й — часы дня — сменялись междучасиями; в повечерии, полунощнице и утрени проходила ночь.

И хотя жизнь с ее требованиями и препятствует приблизиться к уставному идеалу (как в приходских условиях, так и в большинстве случаев и в монастырском быту), однако, православное богослужение характеризуется своей продолжительностью и содержательностью.

«Молитесь друг за друга». Память Церкви о входящих в нее членах поддерживается путем постоянного поминовения по именам за богослужением лиц, духовно близких молящимся, хотя часто и отдаленных от них огромным пространством, особенно — страждущих, больных, находящихся в путешествии. Память эта не прекращается и по смерти, и часто молитва об усопших продолжает возноситься не только через десятки, но через сто лет, после их кончины: так продолжается через Церковь общение с усопшими отцами и братьями в молитве нашей о них и в невидимой для нас взаимной молитве их о нас.

«Едите ли, или иное что делаете, все во славу Божию творите». «Все хорошо, и ничего не предосудительно, если принимается с благодарением, ибо освящается словом Божиим».

Эти апостольские слова объясняют нам, почему в православном строе жизни церковная молитва так часто выходит за пределы храма и, так сказать, входит в самую гущу народного быта.

Многим православным это освящение природы и быта казалось и кажется чем-то языческим, остатками дохристианских обычаев и обрядов. Но эта близость к жизни лежит в духе Православия. Торжественные освящения воды с выходом на источники в дни праздника Крещения, в Преполовение и 1-го августа; освящение полей весной, стад, освящение домов и всех хозяйственных помещений святой водой; освящение снедей на св. Пасху; освящение фруктов, начатков овощей, цветов, начатков полевых злаков после жатвы, святые иконы и знамение Креста Господня — в домах, на перекрестках улиц, на площадях, на воротах: все это примеры освящения Церковью всей жизни вне храмов. Общественной молитвой благословляется весь земной путь христианина от дня его рождения. Молитва в первый день по рождении, с наречением имени, крещение, молитвы в сороковой день, моление перед началом всякого доброго дела, перед путешествием, в болезни, благодарственные моления и другие входят в обиход церковно-бытовой.

«Благослови, душе моя, Господа и вся внутренняя моя — имя святое Его!» «Всякое дыхание да хвалит Господа!»

Эти две мысли псалмопевца воплощаются в Православии в наиболее полном виде.

«Вся внутренняя моя» благословляйте Господа: все способности и таланты призываются и привлекаются к прославлению Бога.

И потому мы не только мыслью обращаемся к Богу, но славим Его речью, не только речью, но и пением; и живописью и другими благообразными искусствами. Мозаика и фрески, ткани и золотое шитье, резьба и умеренная скульптура-рельеф, поскольку она своею телесностью не закрывает духа, ювелирное искусство, архитектурное искусство и другие проявления человеческого таланта находят себе место в прославлении имени Божия и святых Его.

И в руках православного христианина вся природа, «всякое дыхание» да хвалит Господа.

Освящение воды, свет свечи в руках молящегося, фимиам благовонных веществ, вербочка в день Входа Господня в Иерусалим и цветы в день Пятидесятницы — эти дары природы призываются быть органами и нашей хвалы Бога.

Келийка или скит монастырский в таинственной глубине леса, часовенка или крест над источником, паломничество за десятки и сотни километров — все это есть то общение человека с природой, когда они соединяются в общей радости преклонения перед творческой и промыслительной благостью Божией.

Но увы, ныне все это на нашей  Родине разрушено, изгнано, осмеяно! Общественная молитва зажата в стенах немногих храмов. Свобода ли это религиозной жизни?

протопресвитер Михаил Помазанский

Літургія Передосвячених Дарів

Одна з найкрасивіших великопісних служб, що відбувається регулярно протягом як Чотиридесятниці, так і Страсної седмиці — літургія Передосвячених Дарів. Для багатьох саме це богослужіння є «візитною карткою» літургійних особливостей Великого посту.

Призначена спочатку для всіх днів року, коли не звершується Євхаристия, літургія Передосвячених Дарів служиться тепер лише у середи та п’ятниці Чотиридесятниці і з понеділка до середи Страсної седмиці, а також у четвер 5-ї седмиці та у дні пам’яті храмового святого або полієлейних святих, якщо вони випадуть на будній день посту. Такими днями звичайно бувають перше і друге віднайдення глави Іоанна Предтечі (24 лютого / 9 березня) та пам’ять 40 мучеників Севастійських (9/22 березня). Колись ця літургія відправлялася в усі будні дні посту, а на Страсній седмиці — і у Велику П’ятницю. До першого закриття Києво-Печерської Лаври більшовиками в 1920 році літургія Передосвячених Дарів тут відправлялася щодня у будні Великого посту, крім понеділка й вівторка 1-ї седмиці; нині ця традиція втрачена.

Літургія Передосвячених Дарів являє собою службу, побудовану на основі вечірні, метою якої є причащання віруючих Дарами, освяченими в попередню неділю на євхаристійній літургії св. Василя Великого. Хоча в багатьох храмах її звершують вранці, уставом передбачається все ж таки саме вечірнє причащання й, відповідно, строгий піст упродовж усього дня.

Передумовою до виникнення літургії Передосвячених Дарів було домашнє самопричащання християн, відоме з глибокої давнини. Уже в часи св. Василя Великого це було «тривалим звичаєм», який він схвалював. Ще раніше, у св. Іустина Філософа, знаходимо свідчення, що в його часи диякони приносили Св. Дари додому християнам, котрі з якихось причин не могли відвідати євхаристійне зібання. Про дозвіл віруючим брати додому частину євхаристійного Хліба пише Кирило Александрійський, а в працях Тертуліана домашнє причащання подається як звичайне повсякденне явище.

Найперші свідчення про існування літургії Передосвячених Дарів наводяться у «Великодній хроніці» — документі початку VII століття. Тут говориться: «Цього року за Сергія, патріарха Константинопольського, з першого тижня посту, четвертого індикту (615 року) почали співати після «Нехай направиться» під час перенесення Передосвячених Дарів зі скевофілакіону (сосудохранительниці — прибудови або окремої будівлі поруч із храмом, де готувалися дари для літургії) на престол, після того, як ієрей скаже «За даром Христа Твого», народ одразу починає «Нині сили небесні»…».

Питання про авторство літургії Передосвячених Дарів залишається відкритим. У нинішніх служебниках літургія приписується святителеві Григорію Двоєслову (Великому), папі Римському, однак цей надпис з’являється в богослужбових книгах лише з XVI століття. Більш ранні рукописи називають автором літургії Передосвячених Дарів свт. Василя Великого, Єпифанія Кіпрського, Германа Константинопольського. Можливо, закріплення імені свт. Григорія Великого за чином Передосвячених відбулося через те, що його Сакраментарій містить вказівку на практиковане в Римі у Велику П’ятницю (один раз на рік) освячення Чаші через опускання в неї Передосвяченого Хліба.

У сучасній практиці Православних Церков поширено два погляди на освячення чаші на Передосвяченій літургії. Церкви, що дотримуються давньої грецької традиції, вважають, що вино в потирі освячується через з’єднання із часткою Тіла Христового, що опускається в нього. Руська ж Церква й залежні в богословському відношенні від неї Церкви з XVII століття вважають, що вино в чаші «благословлене», але не освячене в Кров Христову. Така думка сформувалася під впливом богослов’я київського святителя Петра Могили, залежного від латинського вчення про форму й матерії таїнства. У Требнику Петра Могили вміст чаші на Передосвяченій літургії називається «простим вином» навіть після з’єднання із часткою Тіла Христового. Крім того, Петро Могила, зауважує: «Коли від Чаші п’єш або диякону подаєш, нічого не промовляй, тому шо там просте вино, а не Владичня Кров, тільки заради церемоніального звичаю вживане, замість полоскання вуст».

У той же час багато свідчень промовляє на користь грецької практики. Так, у листі Константинопольського патріарха Михаїла III до єпископа Павла Галліпольського 1174 року, який озаглавлений «Про Передосвячені», говориться про спосіб приготування Агнця для літургії в константинопольській традиції: «В останній тиждень, Сиропусний, коли звершується повна містагогія, приготуй більше святих хлібів, ніж звичайно. Після причащання хліби зберігаються в спеціально призначеній скриньці до п’ятниці. Святою Кров’ю їх не кропити, тому що чаша в кожний пісний день готується й освячується звершенням Передосвяченої літургії, під час якої Передосвячений хліб, після піднесення й роздроблення, покладається в чашу. І який смисл у попередньому змішуванні Святої Крові з божественним Хлібом? Адже Передосвячена служится тільки для того, щоб освятити святу чашу».

Професор Афінського університету священик Стефан Алексопулос наводить дані з близько 30-ти ранніх джерел, від третього до дев’ятого століття, що говорять про заготовляння тільки Тіла Христова для Передосвяченої літургії, не насиченого Св. Кров’ю. Чаша освячувалася під час літургії через покладання в неї частки Передосвяченого Агнця. Цей звичай зберігався й пізніше. Візантійський автор чотирнадцятого століття Костянтин Арменопул пише: «При заготуванні правильніше не насичувати Передосвячені Дари Кров’ю Господньою за допомогою лжиці. Так і роблять у нашій Великій Церкві». У цей час, мабуть, уже виникла й інша практика — змочувати заготовлений Агнець краплями Св. Крові. Однак практика заготовлення Агнця без окроплення або насичення його Св. Кров’ю зберігалася в греків аж до кінця XVIII – початку XIX століття.

У грузинському перекладі ієрусалимського чину літургії Передосвячених міститься молитва, що припускає освячення чаші. Молитва про сходження Святого Духа на«змішання», що знаходиться в чаші, і про його освячення є й у богослужбовій традиції нубійського християнства: «Господи Боже наш, собезначальний Всечесному Отцю Твоєму і Святому Духу, Ти, що витік для нас як джерело святості, зішли Духа Твого Святого на змішання в чаші сій і зміни його цією передосвяченою часткою…».

Після початкового виголосу «Благословенне Царство» починається звичайна вечірня: читання початкового псальма, мирна єктенія та кафізма. Кафізма на вечірнях Великого посту читається завжди 18-а, і під час її читання священнослужителі готують Святі Дари для перенесення на престол. У багатьох храмах сьогодні Дари і так зберігаються на престолі, але все одно для здійснення великого входу їх потрібно перенести на жертовник. Тому заготовлений у неділю Агнець спочатку дістають із дарохранительниці і кладуть на дискос, потім переносять на жертовник, і вже там вливають вино в потир і покривають сосуди покрівцями й воздухом («аером»).

Після «Господи взиваю», входу, співу «Світло тихе» і прокимна іде читання паремій, звичайних для великопісної вечірні. Між першою та другою паремією священик благословляє зібрання запаленою свічею і кадилом, виголошуючи: «Світло Христове просвіщає всіх». Про звичай запалення світильників під час читання Писання (читання було призначене переважно для катехуменів, що готуються прийняти хрещення у Велику Суботу) говорить свт. Іоанн Златоуст. Збереглися й світильники IV–V століть із написом «Світло Христове просвіщає всіх».

Після читань співається «Нехай направиться молитва моя» — респонсорний псальм 140. Структура цієї пісні подібна до великого прокимну. Перше згадування про кадіння під час співу даного псальма зустрічається у Феодорита Кирського. Таким чином, на нинішньому богослужінні псалом 140 виконується двічі: під час співу «Господи взиваю» разом із псальмами 141, 129 і 116, і в якості самостійної пісні. Як видно, «Нехай направиться» залишилося в чині Передосвячених як наслідок літургійної «консервативності» найбільш важливих служб церковного року.

Після співу «Нехай направиться» читається молитва прп. Єфрема Сиріна з 3-ма земними поклонами. Незважаючи на те, що в Служебнику в чині літургії Передосвячених Дарів ця молитва відсутня, на практиці вона читається двічі: у цьому місці й після Херувимської пісні.

Після цього йдуть звичайні для синаксиса єктенії: сугуба й про оглашених, а із четвертої седмиці посту — і про «тих, що просвіщаються», тобто катехуменів, що готуються прийняти хрещення вже цього року у Велику Суботу. Слідом за цим, як і в сучасному візантійському чині євхаристійних літургій, читаються дві молитви вірних і відбувається перенесення Дарів з жертовника на престол — великий вхід.

Під час великого входу співається херувимська пісня «Нині сили небесні…», відома, як зазначено вище, з початку VII століття. Сама процесія входу відбувається у мовчанні. Порядок входу раніше був звичайним: диякон ніс дискос, священик — потир, але потім виник звичай нести священикові дискос і чашу разом. Диякон у цьому випадку йде перед Дарами з кадильницею.

Після поставляння Дарів на престол читається прохальна єктенія, яка одночасно передує Молитві Господній. Виникла одного разу в цьому місці в чині Передосвячених, ця єктенія згодом виявилася продубльованою у чині євхаристійних літургій: 1) після анафори, перед співом «Отче наш» і 2) після великого входу, перед цілуванням миру. Після єктенії читається центральна молитва Передосвяченої літургії, у якій священик просить, щоб Господь позбавив «нас і вірний народ Свій» від усякої нечистоти, освятив душі й тіла, щоб із чистим сумлінням, «незасоромленим лицем» і «просвіченим серцем» усі віруючі з’єдналися через причащання із Самим Христом, істинним Богом.

Після співу «Отче наш» у главопреклонній молитві священик ще раз просить, щоб Господь удостоїв усіх тих, що зібралися причаститися животворящих Тіла й Крові. Слідом за виголосом «Передосвячена свята — святим» роздрібнюється Агнець, частка його покладається в потир і додається теплота.

Причащання в грецькій традиції відбувається за звичайним чином. У руській традиції з кінця XVII століття слідом за думкою, нібито вино в чаші не освячується в Кров Христову, утвердився звичай мовчки відпивати від чаші, причому той диякон, який буде споживати Дари, від чаші не відпиває. У зв’язку із цим же поглядом у руській традиції звичайно відмовляють у причасті дітям, що не можуть прийняти частку Св. Тіла. Під час причащання співається причасний вірш «Благословлю Господа на всякий час…» — слід від стародавньої традиції співати під час причащання повністю 33 псалом.

Підсумок богослужінню підводять подячна єктенія й заамвонна молитва, у якій священик просить, щоб Бог сподобив усіх віруючих «час посту завершити» і «неосудно досягти поклонитися і святому Воскресінню». Таким чином, позначається мета Великого посту як підготовки до Пасхи Христової.

 

Господи и Владыко живота моего. Молитва преподобного Ефрема Сирина

Ephrem de Siria_iconКаждый, кому знаком православный обиход, знает волнение, которым сопровождается первое возглашение этой молитвы перед Великим постом. И в продолжение постных седмиц, каждый раз, когда священник выходит и начинает – «Господи и Владыко живота моего!» – с нами что-то происходит: что-то совсем настоящее. Мы чувствуем себя в самом сердце Великого поста и как будто в сердце молитвы – не этой молитвы, а молитвы вообще. Потому что в центре молитвы – исповедание реальной и полной веры в то, что твоя жизнь принадлежит Господу, тот момент, когда человек становится «не неверующим, но верующим» (Ин. 20:27). Это возглашение близко словам потрясенного апостола Фомы: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:28). Рискну сказать: настоящая молитва есть одновременно и акт Богоявления: явление Бога молящемуся – и явление Бога в нем для других. Такой силой обладает великопостная молитва преп. Ефрема. Уже  после этого признания владычества Бога над его жизнью Сирин излагает свои прошения.

Молитва Ефрема Сирина как бы разрывает привычное пространство храмового богослужения – как это, по-своему, делает «Житие Марии Египетской», когда его читают по-русски на Мариином стоянии2. Простой русский язык Жития как будто раскрывает двери храма и впускает в него уличный воздух и естественное освещение. «Простое», не распевное чтение молитвы Ефрема Сирина по-другому преображает храмовое пространство, пространство общей молитвы. В ней каждый говорит «от себя одного» («Владыко живота моего» – не «нашего»!) и обращен в собственную глубину (общие молитвы естественно связываются с местоимением «мы»). Эта монашеская молитва со всей решительностью ставит меня перед моим Владыкой, Владыкой моей жизни. Она больше похожа на келейную, а не на храмовую молитву (очень близка ей, например, молитва свт. Иоанна Златоуста «По числу часов…»), но стены кельи как будто исчезли – или дверь, которую рекомендуется затворить перед тем, как начать молиться, открылась. «Покаяния двери», как говорит другое прекрасное песнопение Постной Триоди, раскрываются. Важно и то, что это редкое «я» общей молитвы – в равной мере и «я» иерея, который в литургическом действе обычно выделен из общего собрания мирян. Очень редко за богослужением мы видим его молящимся не о нас и за нас, а среди нас и как мы.

Молитве преп. Ефрема Сирина посвящено много прекрасных толкований и комментариев. Моя задача, как обычно, – посмотреть на нее с точки зрения поэтики. Сила этой молитвы, несомненно, связана и с красотой ее построения – совершенно особой красотой.

Поразительна скромность этой молитвы. Она не просит о мирных и премирных благах, о спасении, о блаженстве, о каких-то особых духовных дарах. Она не просит даже о прощении. Она просит о духовном труде. Тот, кто молится этой молитвой, высшим даром себе полагает способность различать собственное несовершенство и не выносить приговора другому. Сила и интенсивность прошения дает понять, что собственными силами человек этого достичь не может.

Из книги: Ольга Седакова. Мариины слезы. 
К поэтике литургических песнопений. Дух i Лiтера (Киев), 2017.

      Полный сложный и интересный текст статьи — здесь

Великий канон — основні факти

У перші чотири дні посту Церква читає Великий покаянний канон св.Андрія Критського. Що це за канон? Ким був його автор?  

Дата (новий стиль)

У 2019 році – 11 – 14 березня і 11 квітня.

Подія

Читання Великого канону відбувається по частинах в перші чотири дні Великого посту на вечірньому богослужінні, яке називається великим повечір’я, і ​​триває близько двох годин. За традицією, що склалася віруючі намагаються мати при собі текст цього канону, і краще за все – з паралельним перекладом на сучасну мову.

Читання відбувається при свічках.

Канон також прочитується повністю на утрені четверга (тобто напередодні, в середу ввечері) п’ятого тижня посту, присвяченій преподобній Марії Єгипетській. Разом з ним на цьому богослужінні читається житіє преподобної Марії Єгипетської. Ця тривала вечірня служба в народі отримала назву «Маріїно стояння».

Авторство

Автором канону є критський архієпископ VIII століття святитель Андрій. Появу канону пов’язують з каяттям архієпископа Андрія в єресі монофелітства*. Канон був доповнений великим сучасником святителя Андрія преподобним Іоанном Дамаскін.

Час виникнення

Великий канон отримав загальноцерковне вживання в кінці IX століття.

Склад канону

Канон складається з 250 тропарів (строф), які згадують події Священної історії від гріхопадіння Адама і до земного життя Христа. Кожен тропар супроводжується приспівом: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя».

Покаянна автобіографія — так часто називають Великий канон. Святитель Андрій склав його для самого себе. З глибоким жалем про свої гріхи архієпископ Андрій у своєму поетичному оповіданні розглядає Священну історію як життєпис своєї власної душі.

Біблійна історія повторюється з року в рік в колі богослужінь, і кожна людина, яка відвідує церкву, переживає давно минулі події так, як якщо б вони відбувалися тут і зараз.

Найбільш відомий спів канону – кондак, складений преподобним Романом Сладкоспівцем: «Душе моя, душе моя, восстани, что спиши? Конец приближается, и имаши смутитися. Воспряни убо, да пощадит тя Христос Бог, везде сый и вся исполняй».

Покаянний канон увійшов в загальноцерковне богослужіння після землетрусу. Рукопис канону зберігався в монастирі святого Потапа в Константинополі. У 790 році столиця імперії пережила руйнівний землетрус. Черниці монастиря св. Потапа рятувалися на міській площі, подалі від падаючих будівель. З собою вони взяли рукопис канону і читали його, молячись про приборкання стихії. Після цього канон стали читати спочатку в дні лих, а потім і в дні Великого посту, супроводивши його уклінним читанням молитви преподобного Єфрема Сирина.

«Я — найстрашніший грішник, винний найбільше від людей» — головна тема Великого покаянного канону. Це твердження на корені виключає засудження інших людей.

До семи років Андрій не міг вимовити ані слова, поки дивним способом ніяк не був позбавлений від німоти під час богослужіння.

Протягом 20 років Андрій опікав притулок для людей похилого віку та сиріт, будучи архідияконом храму святої Софії в Константинополі. У Константинополь він потрапив у якості представника монастиря Гроба Господня в Єрусалимі на VI Вселенському соборі, як один з найосвіченіших ченців цієї обителі.

Андрій був висвячений на єпископа острова Крит. Тим часом в Константинополі стався переворот, в результаті якого імператором став єретик Філіппік. На Соборі 712 року влада силою змусила патріарха і єпископів відмовитися від рішень VI Вселенського собору. У числі підписантів рішення цього лжесобору був і єпископ Андрій, який згодом гірко журявся про свою поступливість.

Церковний календар з’єднав читання канону Андрія Критського з днем ​​пам’яті преподобної Марії Єгипетської, тому цих святих часто зображують на одній іконі. Церква постановила читати життєпис Марії і канон в один день — так, щоб заклик архієпископа до покаяння був проілюстрований наочним прикладом. Пройшовши шлях від розпусної жінки до святої, Марія стала то., хто яскравим чином розкаялася і виправила життя своє християнської душі.

ІНФОРМАЦІЙНО-ПРОСВІТНИЦЬКИЙ ВІДДІЛ УПЦ

Великий пост: в поисках смысла

В центре нашего церковного года – Пасха. Она стоит не просто неуловимо плавающей датой, но и внушительной смысловой конструкцией. Можно даже сказать так:

В начале была Пасха. И Пасха была с Богом. И Бог был Пасха. Все от Пасхи произошло, и без Пасхи ничего бы не было, что было.

Чем Церковь жива? Пасхой. От Пасхи, как круги по воде, расходятся во все стороны и наши богословские порывы, и церковные уставы, и богослужебные правила. Исходят от Пасхи, в Пасху возвращаясь, вновь замыкаясь и сходясь в этой светлой и радостной Тайне.

А что такое Пасха? На этот вопрос нельзя ответить раз и навсегда. Этот вопрос невозможно закрыть. Мы отвечаем на него каждый год. Ищем ответ очень долго и все вместе. В этом вопросе и лежит смысл Великого поста. Великий пост – это долгое, семинедельное отвечание всей Церкви на вопрос «что такое Пасха?». Длящееся незавершенное действие. Незавершаемое, но увенчиваемое ответом «Воистину воскресе!»

Великий пост – дело всей Церкви. Нельзя «поститься про себя». Великий пост – не мое личное дело, не личное дело Патриарха или священника, это наше общее дело. Как это дело назвать одним словом? Богомыслие. Великий пост – событие богомыслия всех православных христиан без исключения. Никто из православных христиан не должен остаться вне поста, то есть вне работы созерцания Страстей и Пасхи. Об этом говорит и 69-е правило святых апостолов: «Аще кто епископ или пресвитер или диакон или иподиакон или чтец или певец не постится во Святую Четыредесятницу пред Пасхою, или в среду, или в пяток кроме препятствия от немощи телесныя, да будет извержен. Аще же мирянин, да будет отлучен».

Не хочешь быть отлучен от общения церковного? Постись.

А если я просто не могу такое есть! Я просто не выдержу!

Вот ради таких вопросов и стоит искать последний смысл постного порядка. Воздержание от пищи – не цель поста и даже не его смысл. Пост не в пище.

Цель поста – богомыслие Страстей и Воскресения.

Воздержание от пищи – средство, не цель и даже не отличительная особенность поста, это некий метод, способствующий этому богомыслию, созерцанию смыслов. Таким образом, у поста есть два аспекта – центральный и подчиненный. Воздержание от пищи и другие ограничения носят служебный характер по отношению к главному делу поста – всецерковному богомыслию.

Что нам дает такая расстановка акцентов? Богомыслие – главное, воздержание от пищи – служебное, подчиненное, не абсолютное. Стратегии постного воздержания могут быть разными. Не для всякого человека отказ от рыбы или молока будет способствовать созерцательной работе. Кого-то эти аскетические опыты, наоборот, отвлекут от созерцания. Неразумный пост не должен стать препятствием к богомыслию, как и распущенность или беспечность в воздержании. Пост для человека, а не человек для поста.

Критерий постных ограничений: что я не позволил бы себе делать, если бы созерцал Страсти Христовы? Это простой вопрос. Он очень многое проясняет в наших церковных уставах, снимая целый ворох пустых вопросов. Из него надо исходить, когда пытаешься определить свою меру аскетического усилия. Хочешь определить свою меру поста, спроси себя еще раз: что я не позволил бы себе делать, если бы созерцал Страсти Христовы? Есть люди, которые не могут ругаться или врать, если в комнате есть иконы. В церкви мы инстинктивно, не сговариваясь, говорим шепотом. Нас останавливает священное пространство. Великим постом обуздывает священное время. Если в святые недели я предаюсь богомыслию, разве я могу вместе с этим развлекаться на пирушке или смотреть комедию? Все очень просто.

Пост – дело всей Церкви. Общецерковный характер поста заключается в том, что в большие посты вся Церковь, то есть каждый крещеный человек, даже ребенок, получает конкретное церковное задание, тему для созерцания и богомыслия: если это рождественский пост, тема – «Воплощение Бога-Слова, Творца нашего мира», если Великий пост – «Страдание Господа, Его смерть и победа над смертью». Для того, чтобы это богомыслие буквально заполнило всего человека, приходится отказаться, во-первых, от внешних впечатлений, хотя бы ограничить их, чтобы найти место для созерцания, во-вторых, правильно настроить свой навык питания, потому что избыток пищи, ее качество сильно влияет на способность концентрироваться, собирать внимание, укрощать эмоции.

Пост – дело всей Церкви. Из чего это следует? Из Прощеного воскресенья. Мы просим друг у друга прощения не для того, чтобы лишний раз всплакнуть и освежить эмоции. Хотя это тоже бывает полезно. Если мы все вместе приступаем к одному большому и серьезному делу, нам следует закрыть все личные и несущественные вопросы. Ничто не должно мешать этому большому делу. Нельзя делать большое дело, не забыв себя, не оставив всю суету и мелочность, недостойную великой задачи.

Мы просим друг у друга прощения в канун поста, чтобы вновь пережить и обнаружить единство, вступить в пост вместе, соборно. Поэтому в чине прощения участвуют все, ругался ли ты с кем-то или ты кротчайшее существо – войди в церковное единство, не только осознай, но и переживи дело поста как дело всей Церкви.

Разрушит ли наше единство и соборность разнообразие стратегий воздержания от пищи? Нет. Потому что это всего лишь средство. Единство разрушает отказ от всецерковного дела созерцания Пасхи Крестной и Пасхи Воскресения.

А как это – созерцать всей Церковью? Прежде всего – церковная служба. Богослужение есть частный случай богомыслия. Храм – учебная аудитория созерцания. Здесь мы перенимаем опыт богомыслия древних мистиков и пророков. Научишься слушать и понимать церковную службу – поймешь все богословские тайны Евангелия.

Опыт постного всецерковного богомыслия – постное богослужение. Но есть такие счастливцы, которые умеют хранить огонь церковного богомыслия и вне церковных стен. Для нас это велико и почти недостижимо. Но в Церкви этот опыт доступен каждому. Надо просто попытаться. Всецерковное богомыслие приучает и готовит к непрестанному созерцанию.

Это опыт не только богословия и богомыслия, но еще и опыт красоты, потому что постное богослужение – это очень красиво.

Прятаться от этой красоты – глупо. Прятать эту красоту – преступно.

архимандрит Савва (Мажуко)

Повод ненадолго стать хорошим

Простите, дорогие братья и сестры. Хоть и далеко не каждый из тех, кто читатет этот текст, видел меня когда-нибудь, тем не менее – поскольку я пишу в Прощеное воскресенье, надо, чтобы вы все меня простили. И я всех вас прощаю. За всё. Оптом.

Удобно, правда?

Да, конечно, выполнение этой традиции в таком виде – профанация самого понятия прощения, обесценивание этого великого слова – «прости». Хорошо, а если не через интернет, а с поклоном перед толпой прихожан в храме? Вроде бы лучше, но оптовый эффект и тут сохраняется. А при встрече «прости – Бог простит» по принципу «пароль – отзыв»?

На самом деле иногда трудно провести грань между искренним желанием всех простить (и быть прощенным) и формальным следованием традиции. Я вот, например, искренне хотел бы избавиться от всех осадков непрощения в своей душе, ведь иначе я теряю надежду на прощение моих грехов. И, конечно, мне хотелось бы, чтобы на меня никто не обижался, не злился и не роптал. Абсолютный мир со всеми людьми – и в помыслах, и во внешних проявлениях. Считай половина необходимого для райского состояния. Ну как не воспользоваться традиционной возможностью достичь этого хоть раз в год?

Хотя если прилагать к этому усилия лишь раз в год и лишь по традиции – получится ли что-нибудь?..

Мало того – для полноценного райского состояния необходимы и другие составляющие. Очищение от страстей. Дела милосердия… Вот он как раз и пост начинается, самое время. Есть даже мнение, что главный смысл пищевого поста – в экономии средств на питании ради перераспределения их на помощь бедным.

Вот эта идея мне кажется еще более странной, чем практика прощать друг друга раз в году. А что, нуждающиеся в нашем милосердии как-то особенно нуждаются в нем именно в дни Великого поста? Потому что у них весенний автитаминоз, наверное? А в остальное время года, стало быть, всё как-то более терпимо…

Итак, что есть пост, и зачем он нужен. Давайте попробуем определить пост как повышение приоритета духовной жизни на определенный период. Невозможно всегда пребывать на максимуме молитвы и аскезы (об исключениях отшельничества говорить не будем). Человеку, как и природе, необходимо чередование разных состояний – смены времен года и суток, чередование работы и отдыха… И супругам рекомендовано «уклоняться друг от друга на время для упражнения в молитве» (см. 1 Кор.7.5), однако плотское воздержание не возведено в норму христианской жизни. Есть время для свадебного пира в Кане, но есть и Гефсиманский сад с прозвучавшим там призывом «бодрствуйте и молитесь».

Так вот, у христианина духовная жизнь должна быть всегда на первом плане, но «первость» эта может быть разной в том, насколько далеко отходят вторые-третьи планы. Великий пост – это период, на который христианин отодвигает от близости к первому плану всё, что можно, и понуждает себя к усилиям по укреплению веры и очищению души накануне празднования Воскресения Христа.

Дела милосердия – это не отдельный пункт устава поста.

Это естественная потребность христианина, на исполнение которой он и внимания-то обращать не должен: У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая” (Матф.6.3). Зато христианин должен обращать внимание на отсутствие этой потребности: это будет сигнал об отсутствии у него любви и о мертвости его веры. И покаяние в том, что показано этим сигналом, проявляется в приложении усилий к делам милосердия.

Но только если воздержание от мясной и молочной пищи, от супружеской близости и от участия в вечеринках должно быть оставлено, когда закончится пост, то усиление доброделания заканчиваться не имеет права. Именно поэтому дела милосердия – это не особенность поста. Это всего лишь особенность жизни христианина, которую он не должен замечать – как не замечаем мы собственное дыхание. Зато нам становится сразу понятно, когда дышать нечем.

То же и с необходимостью прощения и примирения с ближними. Это не особенность поста. Это норма для христианина на каждый день. Просто повышение приоритета духовной жизни на время поста понуждает нас смотреть на индикаторы: а всё ли у тебя в порядке в отношениях с ближними – не бесполезно ли твоё воздержание, если «брат твой имеет нечто против тебя» (Мф 5.23), а ты не видишь ни его обид, ни его нужды?

Только бы еще удержаться от поставленной себе хорошей оценки: вот как я хорошо со всеми примирился, да еще и бомжу целых 50 рублей подарил по дороге на службу… Или, в моём случае – вот я какую хорошую статью написал. Ну, мне проще – если бы я сам исполнял то, о чем пишу, было бы чем гордиться. А пока что только лишь есть за что просить прощения…

протоиерей Димитрий Струев

Про Страшний Суд

В.Васнецов, «Страшный Суд» (1904)

Притча про Страшний Суд. Задамося питанням: що сказане нам у ній, у чому суть цього суду, який називають Страшним? У слово “суд” ми звикли вкладати цілком визначений і саме страхітливий сенс: суд для нас – це грізний трибунал, що застосовує до нас безособовий і абстрактний закон; суд – це покарання чи виправдання. Але нічого цього немає в цьому останньому суді Христовому, і якщо він, як ми завжди називаємо його, Страшний, то з якоїсь іншої причини. Бо чи не ясно, що суддею і законом виявляється тут не якась абстрактна норма, а тільки одне: любов.

Насправді, з буденної точки зору можна спокійнісінько прожити все життя, бути шанованим членом суспільства, мати чисту совість, не знати навіть, де розташований суд, і при цьому жодного разу не нагодувати голодного, не одягнути бідного, не відвідати хворого чи ув’язненого. Бо жодний людський закон не вимагає від нас нічого подібного.

Навпаки, нам з усією певністю кажуть сьогодні, що це справа не наша, а відповідних органів або інстанцій, які займаються голодними і бідними, хворими і ув’язненими: “Не втручайтеся, собі дорожче буде!” Закон, отже, нічого не каже про любов, він просто ігнорує її. Більш того: любов може призвести нас до того, що вважається іноді порушенням закону.

Ні, тут, очевидно, інший суд і інший закон. І перше, що говорить нам Своєю притчею Христос, – це те, що любов вища за всякий закон, вища за всякий суд. У цьому нещадна правда Євангелія. Можна все життя прожити, не порушивши жодного закону, та все ж бути злочинцем в якнайглибшому значенні цього слова, бо не закон робить нас людьми, а тільки любов.

Законом може прикритися будь-який мерзотник і завдяки цьому виправдати свою байдужість до людей, байдужість до їх страждання, страх перед начальством і, нарешті, простий егоїзм. І от цю маску псевдозаконності і зриває Христос, встановлюючи у світі вищий закон любові, з яким віднині порівнюється всякий закон і всякий суд.

Друге, про що говорить нам притча Христова, те, що мірилом усього в нашому житті являється людина, людська особистість. Не абстрактне “людство”, не примарне “суспільство”, не інтереси держави, партії і колективу, а жива людина. Усе інше можна шанувати, визнавати із страху чи слухняності, але любити справжньою любов’ю можна тільки живу і конкретну людину, яка була голодна, була хвора, була в темниці.

І знову перевернуті всі наші звичні погляди і уявлення. Ми судимо людину в ім’я і від імені абстрактних початків – держави, суспільства, колективу. Але на суді, про який розказано в притчі Христовій, усе це судиться у світлі особистості. Людина, яка сидить у темниці, може бути злочинцем, але залишається людиною і на неї спрямована любов Божа. І так в усьому.

Нарешті, останнє: чому, звідки ця любов, це співчуття, ця неможливість залишити будь-яку людину в біді? Христос відповідає і на це: “Я був, – каже Він, – у темниці; Я був хворий; Я голодував, і ви допомогли Мені”. Жодна держава, жодне суспільство, жодний земний колектив не можуть бути джерелом цієї особистої любові. Але якщо ми одного дня побачили Христа, вслухалися в Його слова, вдумалися в Його життя і Його вчення, то ми знаємо безперечним і абсолютним знанням, що кожна людина – Його брат і друг, і тому – мій брат, мій друг.

Він перестав бути для мене безіменним незнайомцем, бо його вічною любов’ю полюбив Той, Кого люблю я. Люблячи Христа, я не можу не любити Його любов’ю. І от усе у світі стає особистим, усе у світі просвітлюється і судиться любов’ю, і ця Божественна любов дійсно найстрашніший з усіх судів.

протопресвітер Олександр Шмеман

Неделя о блудном сыне

Бескрайняя любовь Божия к людям являет себя в величайшем терпении, в величайшем прощении и в величайшей радости. Такая любовь на земле может быть уподоблена только любви материнской. Кто имеет большее терпение по отношению к какому бы то ни было живому творению на земле, чем мать ко своему чаду? Чье прощение превосходит материнское? Чьи очи так плачут от радости над исправившимся грешником, как очи матери над исправившимся чадом своим? Материнскую любовь на земле, с тех пор как существует земля, превзошел лишь Господь наш Иисус Христос Своею любовью к роду человеческому. Его терпение простерлось до страшных мук на Кресте; Его прощение изливалось из сердца и уст Его даже и с самого Креста; Его радость о покаявшихся была единственною радостью, озарявшею Его мученическую душу в течение всей жизни на земле. Только любовь Божественная превосходит любовь материнскую. Только Бог любит нас более, нежели мать; только Он проявляет по отношению к нам больше терпения, нежели мать; только Он прощает нам больше, нежели мать; и только Он радуется нашему исправлению более, нежели мать.

У кого нет терпения к нам, когда мы грешим, тот не любит нас. Не любит нас и тот, кто не прощает нас, когда мы каемся во грехах. А менее всего любит нас тот, кто не радуется нашему исправлению.

Терпение, прощение и радость суть три главные особенности Божественной любви. Сии суть особенности и всякой истинной любви — если вообще существует какая-либо иная любовь, кроме Божественной! Любовь без этих трех особенностей — не любовь.

В притче о блудном сыне Господь наш Иисус Христос представил пред нас икону истинной, Божественной любви, столь ясно написанную, что она трепещет пред нами живо, как этот мир, когда его после ночной тьмы осияет солнце. Две тысячи лет не бледнеют краски на иконе сей, и никогда не побледнеют, пока существуют люди на земле и любовь Божия к людям. Напротив, чем люди грешнее, тем живее, яснее, новее выглядит икона сия.

У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение.

Под двумя сынами подразумевается двойственность природы в одном и том же человеке: одна природа жаждет Бога, а другая влечет ко греху. Одна природа подвигает человека жить по закону Божию, по закону ума, как говорит апостол, а другая — по закону плоти (Рим.7:22-23). Духовный человек и плотской человек — сии суть два человека в одном и том же человеке. Духовный человек не может представить своей жизни отдельно от Бога, в то время как плотской человек полагает, что его жизнь только начинается разделением с Богом.

Дай мне следующую мне часть имения. Так говорит грешник Богу. А что из принадлежащего человеку не принадлежит Богу? Прах; и ничто, кроме праха. Правда, и прах сотворен Богом, но прах не принадлежит существу Божию. И посему человек только прах может назвать своим; все прочее — Божие, все прочее принадлежит Богу. Пока человек не отделился от Бога, все Божие — и его. Как и сказал Бог: сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое. Как и человек в этом случае может сказать: Все, что имеет Отец, есть Мое (Ин.16:15). Однако, когда человек желает отделиться от Бога и требует свою часть неизмеримого имения Божия, Бог может дать Ему ничто — и пребудет праведен. Ибо человек без Бога — ничто, и все его имение — ничто. Но поскольку милость Божия несравнимо больше, чем милость матери к своему чаду, Он оставляет ему в теле душу, как и у животных, и, сверх всего того, оставляет ему и немногое из духовных даров: немного разума, совести, стремления к добру, лишь одну искру, чтобы только не отпускать его совсем как животное, равное другим животным.

И отец разделил им имение. Не скрывается ли за сими словами по прошествии немногих дней тайна кратковременного пребывания Адама в Раю? Совершив грех, Адам тем самым потребовал и добился раздела с Богом. Отделившись от Бога, он увидел наготу свою, то есть увидел: без Бога он — ничто. И Бог, по милости Своей, не отпустил его нагим, но сделал ему одежды — в соответствии с его умалившимся ростом; одел его в те одежды и отпустил (Быт.3:21). Прах ты и в прах возвратишься, — говорит Бог Адаму. А это означает: «Твоим, в лучшем случае, является только прах, все прочее есть Мое. Ты требовал следующую тебе часть, Я тебе ее даю; но, чтобы ты мог жить и быть хотя бы тенью того, чем ты был доныне, Я даю тебе и более: даю тебе одну искру Своего Божественного достоинства».

Произошедшее с Адамом повторялось и повторяется с миллионами сынов Адамовых, которые грехом отделились от Бога и со своим имением пошли в дальнюю сторону. Бог никого не принуждает оставаться с Ним, ибо Бог сотворил человека свободным и, будучи верен Самому Себе, никогда не желает побеждать сей человеческой свободы.

А что делает безумный грешник, когда отделится от Бога? Младший сын пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Это значит — проводя дни во всяком грехе и беспутстве, в пьянстве, ссорах, гневе, расточительности, наипаче же в блуде, который более всего и быстрее всего губит жизненные силы и угашает Божественную искру. Когда человек не имеет любви, он предается страстям. Когда человек оставляет стезю Божию, он оказывается в сетях многих путей и бегает туда-сюда: то по одному пути, то по другому. Распутник держит секиру при корне своей жизни и каждый день надрубает секирою корень, пока дерево не начнет в муках засыхать.

Когда же он прожил все, полученное от отца, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. Наступит момент, когда грешнику омерзеет и земля, и плоть, и все земные и плотские наслаждения. Все сие станет для него мерзостью и смрадом. Тогда он начинает жаловаться на весь мир и проклинать жизнь. Все для него мрачно, все для него отвратительно, все для него гнусно. Находясь в таком положении, он не знает, что делать с самим собою. Он перестал верить в эту жизнь,тем более в жизнь вечную. Жизнь вечную он забыл, а временную возненавидел; и Бога он забыл, а мир сей возненавидел. Что ему теперь делать? Куда идти? Вселенная ему тесна. И нигде нет дверей для выхода из нее. И могила означает не выход, но вход. Когда же его положение становится столь отчаянным, является ему диавол, который и до того постоянно был с ним и вел его от зла ко злу — но сокровенно и неявленно. А ныне он является грешнику, берет его к себе на служение и посылает его на поля свои пасти свиней. Уходит он от отца с гордыми и великими планами о своем счастье, а в конце концов становится слугою у худшего себя, свинопасом при чужих свиньях. У Отца грешник носил имя сына, а у диавола — он нарекается слугою. Все, что растет во мраке души человеческой, не освещенной прямым Божиим светом, подобно тому как растут рожки во мраке подземном, все сие является нечистою пищей бесов. Но и этой пищи бесы не давали наемнику диавола. Той самою пищей они кормили его, пока он всецело не попал под их власть; а теперь, когда он уже полностью был в их руках, они не имели более нужды чем-либо кормить его. Их пища есть яд, а он уже был весь насквозь отравлен.

Но в этот момент крайнего отчаяния, крайнего голода и крайнего ужаса вспыхнула в блудном сыне некая искра. Нечаянная и позабытая искра! Откуда же взялась она в холодных углях? Откуда в трупе искра жизни? А вот откуда: как мы сказали вначале, Отец при разделе с сыном дал ему более, нежели тому следовало. Дал Он ему, вместе с прахом, и искру совести и разума. Мудрый и милостивый Отец словно говорил Самому Себе, отделяя часть имения младшему сыну: «Добавлю Я ему еще и это, немного совести и разума; именно того, от чего он хочет отделиться. Пусть, они ему понадобятся. Он идет в холодную и голодную страну; и когда постигнет его величайшая скорбь, сия единственная искра может осветить ему путь назад ко Мне. Пусть, пусть он возьмет ее с собою; воистину, она ему пригодится. Искра сия спасет его».

Придя же в себя (пока мы творим зло, мы сами от себя удаляемся, выходим из себя и покидаем Царствие Божие, кое внутрь нас — Лк.17:21), встал и пошел к отцу своему. Как только искра вспыхнула в душе блудного сына и как только он сравнил жизнь у Отца своего с жизнью на чужбине, он тут же пришел и к решению: встану, пойду к отцу моему. Встану, — говорит он, ибо видит свое страшное падение. Третьего пути нет: или вниз на самое дно пропасти диавольской, или вверх, к Отцу своему. А Отец богат-пребогат; у Него никогда не бывает голода; Его наемники избыточествуют хлебом, а я, будучи сыном, умираю от голода. Под хлебом подразумевается жизнь, под наемниками — сотворенные Богом существа, низшие человека, животные и прочие. Блудный сын пал ниже животных и пожелал иметь хотя бы столько жизни, сколько ее имеют животные. Животные суть несвободные существа, и ими Бог управляет исключительно Своею силой и по Своей воле. И им Бог дает столько жизни, сколько им необходимо, печется о них и удовлетворяет их потребности. А блудный сын расточил распутством даже те жизненные силы, кои Бог дает животным и коими животные не злоупотребляют.

И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Так безгранична и преумилительна любовь Божия! Каково доныне было Его терпение по отношению к грешнику, таковы же ныне Его прощение и Его радость. Как только грешник покается и вступит на стезю, ведущую к Богу, Бог уже спешит ему в сретение, принимает его, падает ему на шею, целует его. Как только началось покаяние в сердце нашем, хотя мы еще далеко-далеко от Бога, Бог уже видит нас и быстрее солнечного света, устремляющегося в темную землю, идет нам в сретение. В сретение новому человеку, который чрез покаяние зачинается в нас! Если мы еще не угасили в себе и последней искры совести и разума, то должны устыдиться пред таковою любовью Божией, должны как можно скорее покаяться и поспешить с опущенными долу очами и вознесенными горе сердцами в объятия своего оскорбленного Родителя.

Когда покаявшийся сын предстал пред отцом, он сказал ему то, что и задумал: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. Он еще хотел добавить: прими меня в число наемников твоих. Однако отец и не дал ему завершить. Отец не допустил, чтобы покаянник унижался, прося у отца сделать его своим наемником. Потому отец крикнул рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. Лучшая одежда представляет собою все богатство и красоту духовных даров Божиих. Сие есть одежда святости и чистоты, в какую был облечен Адам до грехопадения и ухода от Бога в дальнюю сторону. Сия одежда есть Сам Христос; потому она и называется лучшею. Нет на небесах одежды лучше сей. И апостол говорит: все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал.3:27). Душа, обнаженная от всякого блага, полностью совлекается; ее старая, грязная и изорванная одежда отбрасывается, душа же облекается в одежду новую. Эта новая одежда души представляет собою нового человека, покаявшегося, возрожденного, прощенного и принятого Богом. Без новой одежды сей никто не может пребывать в Царствии Божием, что ясно видно из притчи Христовой о брачном пире царского сына (Мф.22:1-14). Это облачение, по словам апостола, составляют милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение… Более же всего… любовь, которая есть совокупность совершенства (Кол.3:12-14; сравни: Еф.4:24; Откр.7:14; Зах.3:3-4).

Если под домом отчим имеется в виду только небо, тогда под рабами надо разуметь ангелов; если же считать, что дом отчий есть Церковь Божия на земле (а это столь же верно), то в таком случае под рабами должно понимать священников, призванных совершать Таинство Жертвы Христовой и им питать людей в жизнь вечную. Что здесь прежде всего имеется в виду Церковь, ясно из следующего: блудный сын еще не умер телесно, а пока человек не разлучится от своего тела, он принадлежит к Царствию Божию в виде Церкви Божией на земле. Но под рабами, наряду со священниками, подразумеваются и ангелы. Это явствует, во-первых, из того, что ангелы присутствуют в храме при совершении Святых Таинств, а во-вторых, из того, что чрез ангела-хранителя Бог направляет людей на стези спасения.

И начали веселиться. Услышав обо всем происшедшем, старший сын осердился и сказал отцу: вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка. Так праведный сын сказал отцу. Так сердито говорят Церкви многие праведники, когда Церковь с радостью и умилением принимает покаявшихся грешников и допускает их ко святому Таинству Причастия. Так могут сказать Богу и ветхозаветные праведники, видя, как Бог принес Сына Своего Единородного в жертву младшему и более грешному поколению человечества. «Ты никогда не дал нам и козленка!» То есть: в сравнении с огромною жертвой, которую Ты приносишь для этих наших грешных и блудных потомков, для нас Ты не пожертвовал даже самым малым и незначительным.

Так завершается эта притча, сама по себе являющаяся целым Евангелием тайн и поучений. Тот, кто будет молитвенно углубляться в притчу сию еще более, откроет в ней еще больше тайн и поучений. Слава Господу нашему Иисусу Христу, давшему нам притчу сию, словно полную сокровищницу премудрости, из коей поколение за поколением черпает для себя Богопознание и самопознание, научаясь любви чрез терпение Божие, прощению чрез человеколюбие Божие и радости чрез радость Бога, приемлющего покаявшихся грешников. Слава и Его безначальному Отцу и Животворящему Духу — Троице Единосущной и Нераздельной, ныне и присно, во все времена и во веки веков. Аминь.

cвятитель Николай (Велимирович)
(полный текст проповеди тут)

МЫСЛИ О ГЛАВНОМ
  • Если ты, человек, не прощаешь всякого согрешившего против тебя, то не утруждай себя постом и молитвою. Если брату своему, на которого за что-нибудь прогневан, не оставляешь долга его, то совершенно напрасно постишься и молишься,– Бог не примет тебя. преподобный Ефрем Сирин
ПОМОЧЬ СТРОИТЕЛЬСТВУ ХРАМА
Храм Стрітення Господнього © 2012-2019. Всі права захищені.